0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Газета Вестник №21

Газета «Вестник» №21

Евангелие как прочная основа человеческого бытия, бесспорно, должно занимать приоритетное место в жизни каждого христианина. Евангельские истины, в силу своего небесного происхождения, принимаются безоговорочно и служат регулятором всей духовной жизни христиан. Но если так, то может возникнуть вопрос, отчего у евангелистов излагающих, казалось бы, одну и ту же историю, повествования разнятся порой самым очевидным образом? На самом деле подобное недоумение может возникнуть лишь при поверхностном ознакомлении с текстом, но при детальном его изучении становится понятно, что эти разногласия не только не являются противоречиями, которых в принципе чуждо Евангелие но, напротив, лишь подтверждают его истинность.

Можно начать с призвания на апостольское служение Петра, Иакова и Иоанна. Первые три евангелиста говорят, что оно произошло уже после второго возвращения Спасителя в Галилею при озере Геннисаретском в то время, когда апостолы ловили рыбу (Мф.4:18-22; Мк.1:16-20; Лк.5:1-11). Но Иоанн Богослов говорит, что оно совершилось в первое посещение Спасителем Галилеи и при этом не было никакой ловли (Ин.1:37-51). На самом деле это повествования о двух разных событиях. Апостол Иоанн, как писавший свое евангелие последним, задавался целью изложить события, о которых умолчали первые три евангелиста. Поэтому в своем евангелии он описал первую встречу апостолов с Господом, во время которой Спаситель еще не призывал их следовать за собой. Призвание же в собственном смысле совершилось во время рыбной ловли, и именно тогда Христос указал апостолам на род их будущего занятия — быть ловцами человеков. Но оба эти события нужно отличать от еще одного особого призвания избранных учеников в число 12 апостолов, которое совершил Спаситель после всенощной молитвы и о котором повествуют только два евангелиста Марк и Лука (Мк.3 гл.; Лк.6 гл.)

Что касается призвания апостола Матфея, то в своем евангелии он называет себя именно этим именем (Мф.9:9). Но евангелисты Марк и Лука повествуют о призвании некоего мытаря именем Левия, которого евангелист Марк называет сыном Алфея (Мк.2:14; Лк.5:27). Эта разность имен говорит не о двух отдельных личностях, но о иудейской традиции иметь по нескольку имен, так, что человека могли называть либо сразу двумя именами, либо по отдельности. Как, например, сам апостол Марк носил два имени Иоанн-Марк (Деян.12:12,25; 15:37). Именно поэтому апостол Матфей называется также Левием. То, что речь здесь идет об одном человеке, свидетельствует и удивительное сходство деталей этого события у всех трех евангелистов.

Если говорить о нагорной проповеди, то по Матфею Христос изложил ее на горе и сидя (Мф.5:1), однако Лука утверждает, что Спаситель произнес ее, сойдя с горы и став на ровном месте (Лк.6:17). Изъясняя это, блаженный Августин говорит, что Иисус Христос сперва взошел на гору, а потом сошел на более ровное место той же горы, удобное для огромного стечения народа, где и совершал исцеления больных, как повествует о том святой Лука (Лк.6:18,19). И уже после этого Он сел и в качестве учителя изложил Свою легендарную проповедь.

Также и сама нагорная проповедь представлена у Матфея и Луки не одинаково. У евангелиста Матфея «заповеди блаженств» более многочисленны, нежели у Луки, который к тому же присовокупляет и четырехкратное «горе», чего нет у Матфея. По мнению экзегета С.Соллертинского разница здесь в том, что, в отличие от Матфея, евангелист Лука сделал выборку из всего учения и зафиксировал лишь то, что касалось одних апостолов. Об этом говорят, например, такие выражения: «сказал также им притчу» (Лк.6:39) или «когда Он окончил все слова Свои» (Лк.7:1). Понятно, что под «всеми словами» подразумевается нечто большее, чем изложено у Луки. То есть одна и та же проповедь представлена у двух евангелистов в разных вариантах — у одного полнее, у другого фрагментарно.

Сразу несколько разночтений можно найти в истории с прóклятой смоковницей и очищением храма. Так святой Иоанн говорит, что изгнание Христом продающих и покупающих из храма произошло до наступления первой Пасхи (Ин.2 гл.), то есть в сáмом начале общественного служения Господа Иисуса. Но по Матфею и Марку это событие совершилось уже в конце Его земной миссии перед наступлением третьей Пасхи и сразу после Его торжественного входа в Иерусалим (Мф.21 гл.; Мк.11 гл.) Дело в том, что евангелисты сообщают о двух разных событиях, произошедших в указанное время. Упорство и непонятливость иудеев были такими, что Спасителю пришлось дважды изгонять их из храма. Первый раз в начале Своего служения и второй раз в конце. Это подтверждается тем, что в первый раз иудеи просят от Него знамения в доказательство того, что Он имеет власть так поступать, но во второй раз уже молчат и лишь негодуют на славословия детей. Таким образом, евангелисты не только не противоречат друг другу, но, напротив, апостол Иоанн Богослов дополняет двух других евангелистов, изложив событие первой Пасхи, которое они опустили.

Другой вопрос состоит в том, когда именно совершилось проклятие смоковницы. Евангелист Матфей сообщает, что история со смоковницей произошла на следующее утро после изгнания продающих из храма. Причем, и само проклятие, и его исполнение следуют непосредственно друг за другом. Однако святой Марк повествует, что сначала было произнесено проклятие, после этого совершилось изгнание торгующих из храма, и лишь на следующее утро смоковница засохла. Здесь важно взять во внимание цель, которой задавались евангелисты в своих евангелиях. Евангелист Марк описал это событие в хронологическом порядке, как оно произошло. То есть после проклятия Спасителем смоковницы начался стремительный процесс ее засыхания, который полностью завершился уже через сутки. Так что проходя на следующее утро этой же дорогой апостолы с удивлением констатировали полное высыхание дерева. Но повествование евангелиста Матфея носит назидательно-прагматический характер. Он не стремился соблюсти хронологию события, но, объединив детали истории со смоковницей в один законченный эпизод, представил его в виде цельной поучительной притчи. Таким образом, оба евангелиста повествуют об одном историческом событии, но один передает его в натуральном (хронологически верном) виде, а другой, не искажая смысла, предлагает его как единый духовно-назидательный эпизод.

Читать еще:  Toп-10 библейско-археологических находок с середины XX века

Также может показаться противоречивым указание евангелистов о времени преображения Господня. Евангелисты Матфей и Марк говорят, что Преображение произошло «после дней шести» от обетования Спасителя о явлении некоторым Царствия Божия (Мф.17:1; Мк.9:2). Но евангелист Лука говорит, что Преображение совершилось «после сих слов дней через восемь» (Лк.9:28). Все дело в том, что святой Лука при подсчете учел и сам день Преображения, и первый день в который было высказано обещание. А апостолы Матфей и Марк вели подсчет со следующего дня после высказанного Спасителем обетования вплоть до дня предшествующего Преображению и таким образом не учли первый и восьмой дни. То есть евангелисты в очередной раз лишь подтверждают истинность повествований друг друга.

Что же касается различных наименований земли, в которую прибыл Спаситель с учениками после укрощения бури на море (по Матфею это была страна Гергесинская (Мф.8:28), по Марку и Луке — Гадаринская (Мк.5:1; Лк.8:26)), то это обозначение одной и той же местности, берущее свое наименование от разных городов, расположенных на другом берегу- Гергеса и Гадара.

Эпизод с исцелением бесноватых также представлен у евангелистов в разном изложении. Согласно евангелию Матфея, бесноватых было двое (Мф.8:28), но святые Марк и Лука говорят только об одном бесноватом (Мк.5:2; Лк.8:27). Златоуст по этому поводу говорит, что в этом нет противоречия. Оно имело бы место, если бы евангелисты уточнили, что бесноватый был один и другого с ним не было. «Когда же один говорит об одном, а другой о двух, то это не есть признак противоречия, а показывает только различный образ повествования. И мне кажется, что Лука упомянул только о том, который был из них более лютым, поэтому и бедствие его представляет более плачевным» (свт.Иоанн Златоуст. Толкование Евангелия от Матфея).

Похожая ситуация наблюдается и в повествовании об исцелении слепцов. Евангелист Матфей говорит, что слепых было двое (Мф.20:30), но евангелисты Марк и Лука говорят об одном слепце сидящем у дороги (Мк.10:46; Лк.18:35). Блаженный Феофилакт довольно просто разрешает это недоумение и даже предлагает для этого несколько вариантов. По первому, несмотря на то, что слепцов сидело двое, евангелисты Марк и Лука упомянули лишь об одном из них, как наиболее известном в том обществе. Подтверждением этому служит то, что евангелист Марк знает имя не только его самого, но и имя его отца (Вартимей сын Тимеев). Согласно же другой версии, первое исцеление было совершено при входе Иисуса Христа в Иерихон, о чем говорят и слова «когда же подходил Он к Иерихону» (Лк.18:35), а второе при Его выходе, что подтверждают слова «и когда выходил он из Иерихона» (Мк.10:46). То есть Марк и Лука повествуют о двух разных исцелениях, а Матфей по своемý обычаю сгруппировывает эти события и выдает их как одно.

И наконец, недоумение, связанное со временем распятия Иисуса Христа. Согласно Евангелию от Иоанна в шестом часу суд над Иисусом Христом еще только подходил к концу (Ин.19:14), но остальные трое евангелистов с поразительным согласием свидетельствуют, что уже с шестого часа началась тьма, продолжавшаяся до девятого часа (Мф.27:45; Мк.15:33; Лк.23:44). При этом евангелист Марк называет и точное время распятия: «Был час третий, и распяли Его» (Мк.15:25). Как примирить трех евангелистов с повествованием святого Иоанна? И здесь как всегда обособленное положение Евангелия от Иоанна в очередной раз подтверждает правоту всего изложения. Дело в том, что Иоанн Богослов и в этом вопросе внес нечто новое и отличное от первых трех повествований. А именно, он следовал не традиционному иудейскому определению времени, но римскому. Римляне, в отличие от иудеев, отсчитывали время не с утра (с 6 часов), но с середины ночи, так, что в римском судопроизводстве шестой час ровнялся нашему шестому часу. Если принять это во внимание, то мгновенно выстраивается и вся цепь событий. В шестом часу по римскому времени суд действительно подходил к концу. И после этого Господь, обессиленный от страшных побоев, еще несколько часов добирался до Голгофы. Так что распятие совершилось, как и повествует евангелист Марк, в три часа по иудейскому времени, или в девять часов по римскому.

Что же касается моря Галилейского, озера Геннисаретского и моря Тивериадского, то всем христианам должно быть известно, что это разные обозначения одного и того же водоема.

Таким образом, даже из этого короткого повествования должно быть очевидно, что мнимые «противоречия», которые находят недобросовестные критики в христианском Священном Писании, не только не имеют права даже именоваться противоречиями, но, напротив, неожиданным образом дополняют друг друга и лишь подтверждают согласованность Евангелия.

Отступила ли Церковь от Библии, или «противоречия» в Евангелии

Эту листовку можно прочитать и скачать – ссылка на скачивание двусторонней листовки в формате PDF – НИЖЕ

1. Воскресенье начинается в субботу

Суббота в ветхозаветном Израиле

Из всех народов Древнего мира израильтяне были единственным народом, который получил Откровение и поклонялся Единому Богу. Тем не менее, под влиянием окружающих народов евреи постоянно отступали от единобожия. За 1500 лет до Рождества Христова через пророка Моисея израильтяне получают от Бога Закон. Его цель – через систему запретов уберечь народ от языческого влияния и подготовить к принятию Спасителя. Именно поэтому из 613 заповедей Закона более половины имеют частицу «не» и повелительное наклонение.

Сердцевина Закона – десять заповедей. Они были написаны на двух скрижалях (каменных досках). На одной – первые четыре заповеди, говорящие о непосредственных отношениях человека с Богом. На второй – остальные, посвященные отношениям между людьми. Установление о субботе (шаббат – покой – евр.) завершало первую скрижаль.

Ее смысл в том, чтобы человек постоянно помнил о Боге, Его делах, о том, что Господь тоже помнит о человеке. Раз в неделю евреи откладывали в сторону свои обычные житейские заботы и посвящали все свое время Богу. Они собирались на богослужение в синагоги, молились, слушали и изучали Священное Писание. Говоря о субботнем покое, Бог постоянно напоминает: «это для вас суббота покоя, и смиряйте души ваши…» (Левит, 23:32).

Итак, воспоминание о Боге, радость о Его заботе, о том, что Он помнит о тебе, но, одновременно, и смирение – осознание невозможности спастись от власти греха своими силами – лежат в основе ветхозаветной заповеди о субботе.
Но Библия не говорит, какие именно дела запрещены, потому что смысл заповеди не отрицательный и формальный (не делать чего-либо), а положительный и духовный (помнить о Боге и служить Ему). Но человеку всегда проще выполнить какие-то формальные требования, чем следить за своим внутренним духовным ростом. Поэтому постепенно суббота обросла гигантским количеством формальных дополнительных запретов, которые вводили уже сами фарисеи и книжники, которые думали, что угождают этим Богу.

Читать еще:  Иов: вопрошающий Бога. Почему Бог так странно отвечает праведникам?

В итоге ко времени Рождества Христова суббота фактически стала днем ничегонеделания. Например, появился лимит на расстояние, которое человек мог пройти в субботу – переступив порог своего дома, человек мог сделать не более 2000 шагов. Нельзя было разводить огонь, чтобы приготовить пищу, кормить животных и так далее. Малейшее нарушение субботы считалось великим грехом и очень строго каралось.

Ко времени земного служения Иисуса Христа для большинства израильтян самым главным в заповеди о субботе стала ее обрядовая сторона. Однажды Христос спросил религиозных учителей народа: «Должно ли в субботу добро делать, или зло делать?» (Мк. 3:4). Ответом стало молчание. Всем было очевидно, что исцелить человека от неизлечимой болезни – это добро, но сказать этого никто не мог, настолько внешние формы иудейского субботнего ничегонеделания заслонили суть этой заповеди. Такое лицемерие, возвышение буквы над сутью, Спаситель обличал до конца земного служения. Вот почему Церковь отвергла буквальное, иудейское исполнение заповеди о субботнем покое.

Суббота в Евангелии

В Евангелии описано немало случаев столкновения религиозных учителей Израиля с Христом из-за того, что Господь нарушал субботний покой в его буквальном, законническом толковании.

Первый случай происходит, когда Христос с учениками проходит в субботу засеянными полями. Апостолы были голодны, срывали колосья, растирали их руками и ели зерна. Религиозные учителя Израиля обвинили их в нарушении субботы, приравнивая такое поведение к молотьбе, запрещенной в этот день. В ответ Христос говорит им очень важные слова. Во-первых, Он – Господин субботы. Таким образом Иисус исповедует Свое Божество, то есть Он – Творец мира и Законодатель, установивший заповедь о покое.

Но Бог не может заниматься произволом – устанавливать законы, а потом, когда Ему выгодно, их отменять. Поэтому Христос произносит: «суббота для человека, а не человек для субботы». То есть заповедь о субботе была установлена для того, чтобы люди помнили о своем Творце, прославляли Его в своих делах. Но не для того, чтобы быть рабом этого дня, чтобы с дрожью в коленках думать, что Бог создал тебя для того, чтобы раз в неделю ты, как истукан, сидел дома и не мог пошевелить пальцем, иначе на тебя обрушится гнев Божий.
Затем Евангелие повествует, как Христос в субботние дни исцелял неизлечимо больных. За это религиозные учителя Израиля хотели убить Иисуса. Ведь нарушался закон! Они утверждали, что лечение в субботу допустимо только в случае смертельной опасности для пациента. Никто из тех, кого исцелял Иисус, под такое определение не подходил. Вот, например, как среагировал начальник синагоги, где Христос на его глазах исцелил женщину: «…начальник синагоги, негодуя, что Иисус исцелил в субботу, сказал народу: есть шесть дней, в которые должно делать; в те и приходите исцеляться, а не в день субботний» (Лк. 13:14). Отсюда видно, насколько народные вожди были ослеплены ненавистью к Иисусу – даже исцеление неизлечимо больных ставилось ему в вину.

Тем не менее, субботние правила неукоснительно исполнялись учениками Христа, даже когда они переживали самый страшный момент своей жизни – смерть Учителя. Из Евангелия мы знаем, что Христа казнили накануне иудейской Пасхи, которая в тот год попадала как раз на субботу. Поэтому хоронили Его очень спешно – наступал субботний покой. И в течение всей субботы люди, которые больше всего любили Христа, не могли подойти к Его Гробу и ждали утренней зари «первого дня недели», чтобы прийти туда и, по обычаю, помазать Его Тело благовониями. Но когда, наконец, они пришли, то обнаружили, что Он Воскрес…

Поэтому именно этот день, первый день иудейской недели, они назвали седьмым, Днем Господним, а позже – воскресеньем. Таким образом, для христиан днем памятования о Боге стало воскресенье. Это не было нарушением Ветхозаветной Заповеди, наоборот, это означает ее окончательное исполнение. В Ветхом Завете в субботу человек вспоминал, что Бог его не забыл, что Он придет и спасет от греха и смерти Свой народ. В Новом Завете человек вспоминает именно в воскресенье, что Бог уже пришел и уже спас нас, воскреснув из мертвых. Все «субботние» ожидания исполнились. Какой смысл теперь соблюдать субботу? Это было бы ровно то, что сделали с четвертой заповедью фарисеи. Смысл этой заповеди полностью реализовался в почитании воскресенья.

Возникает вопрос: можно ли христианам работать в воскресенье? Если есть такая возможность – лучше оставить в этот день свои обычные дела и работу. Причем поскольку церковный день начинается с вечернего богослужения, как и в ветхом Завете, то и субботний вечер должен быть посвящен Богу. Недаром традиция сделала оба этих дня выходными. Посвятить день Богу – значит пойти на богослужение, всей семьей почитать дома Священное Писание, помочь нуждающимся людям. Главное – не праздность, а молитва и добрые дела. В наше время многие вынуждены работать без выходных, но Православная Церковь не одобряет работу в субботу и воскресенье лишь в том случае, когда человек не помнит о Боге, а занимается исключительно своими делами, даже если они очень важные, нужные и добрые. Господь ждет от человека единственной жертвы – любящего сердца, а заповедь о дне, посвященном Богу – это средство, которое помогает сердцу не потухнуть.

2. «Противоречия» в Евангелии

Воинствующие атеисты (и не только они) любят составлять списки Евангельских цитат, которые, по их мнению, противоречат друг другу. Одно из таких «противоречий» – слова Господа о мире и мече.

Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается (Ин. 14:27).
Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч (Мф. 10:34)

Читать еще:  Пророк Михей, бедняк Господень

Так мир или меч принес Господь Иисус на землю?

Чтобы понять это, нам понадобится разобраться в том, о каком мире и о каком мече идет речь. Некоторые философы – к счастью, немногие – говорили, что война является естественным состоянием человека, что животная борьба за существование продолжается во взаимоотношениях рас, народов и отдельных личностей. Однако, с точки зрения большинства людей, такое положение дел является глубоко недолжным. В человеческой природе есть какая-то странность: люди понимают, что ведут себя неправильно, и при этом каким-то непреодолимым образом продолжают себя так вести. Люди мечтают о мире – и без конца воюют; жаждут любви – и ненавидят друг друга; возмущаются обманом – и без конца лгут.

Церковь объясняет этот разрыв между тем, что мы сами сознаем как должное, и тем, как мы поступаем, первородным грехом. Мы созданы для мира, но через грех впали в состояние постоянной войны. Мы стали врагами Богу, друг другу, мирозданию и самим себе.

Блаженный Августин говорит, обращаясь к Богу: «Ты создал нас для Себя, и мятется сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Грех заявляет, что мы принадлежим кому-то другому. Иногда люди говорят, что принадлежат самим себе. «Это моя жизнь», – говорит мужчина перед тем, как бросить семью. «Это мое тело», – говорит женщина перед тем, как умертвить в утробе своего ребенка.

Иногда люди полагают, что принадлежат каким-то политическим лидерам, и готовы отдать жизнь за кого-то, вроде Сталина или Гитлера; иногда – что их жизнь принадлежит какому-нибудь великому и справедливому делу: мировой революции, или национальному возрождению, или чему-то еще. Но мы не создали сами себя; мы также не являемся творениями политических вождей или великих идей. Мы созданы Богом, и только Он имеет на нас законное право.

Пока мы посвящаем свою жизнь кому-то или чему-то другому, будь то наши эгоистические желания или очередная борьба за счастье всего человечества, мы находимся в трагическом разладе с реальностью. Мы находимся в состоянии упорного мятежа, который оборачивается бесконечной войной всех со всеми.

Как говорит апостол Иаков, не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу (Иак. 4:4). В свете этого и становятся понятны слова Спасителя о мече. Господь говорит здесь на языке Священного Писания, на языке, хорошо знакомом Его слушателям, где меч выступает как символ разделения, резкой, острой грани, по отношению к которой можно быть либо по эту, либо по ту сторону. Пока мы живем «по стихиям мира», мы неизбежно оказываемся враждебны нашему Создателю; мы так же неизбежно оказываемся враждебны друг другу и самим себе. Невозможно следовать «похоти плоти, похоти очей и гордости житейской», не нарушая заповедей Божиих и не притесняя своих ближних. Поэтому мы призваны отказаться от ценностей и устремлений «суетного света» и приобрести нечто бесконечно более ценное – мир (греч. «ирини») с Богом, мир, который дает нам Христос.

Нигде разорванность падшего человека не проявляется так остро, как в отношениях с нашим Создателем.

С одной стороны, люди хотят верить и надеяться на Бога; с другой – относятся к Богу со страхом и ненавистью. Этот страх имеет основания: мы – грешники и у нас есть причины страшиться суда Божия. Чем больше совесть тревожит человека, тем яростнее он противится Богу, не ожидая от Него ничего, кроме осуждения. Но на Тайной Вечери Спаситель произносит слова, которые с тех пор повторяются на каждой Литургии: «сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф. 26:28).
Наши грехи искуплены; как только мы исповедуем их перед Богом, мы обретем полное прощение. Нет ничего глупее, чем упираться в нераскаянии – как говорит тот же святой, «ну что за труд сказать Тебе “я согрешил”?».

Евангелие свидетельствует о Боге, который стал человеком – одним из нас, во всем подобным нам, кроме греха. Господь Иисус, в отличие от нас, чужд мятежа; Он пребывает в совершенном послушании Отцу – послушании до смерти, и смерти крестной. Там, где мы яростно настаиваем на своем, Он отказывается от Своего; там, где мы ищем утвердить себя, Он уничижает Себя до смерти; там, где мы заявляем «да будет наша воля», Он смиренно говорит Отцу, восходя на Крест – «не как Я хочу, но как Ты». В глухой стене человеческого мятежа Он отворяет дверь к Отцу – Он сам и становится этой Дверью.

Христос научает нас миру с другими людьми. Мы живем в мире, переполненном враждебностью; очень часто эта враждебность выдает себя за некую ценность, за что-то обязательное. Коммунисты требовали ненавидеть классовых врагов, воинствующие националисты всех наций требуют ненавидеть врагов национальных. Иногда враждебность к кому-то – обязательный знак принадлежности к «своим». Но о Христе сказано, что Он пришел спасти всех людей; Он ищет не уничтожить, а спасти тех, кто враждебен Ему; чем больше мы возрастаем в познании Его, тем труднее нам питать враждебность к другим людям.

Мир, который Он дает, означает прекращение вражды человека по отношению к самому себе, потому что худший враг, который есть у грешника, – это он сам. Люди бывают исключительно жестоки и безжалостны к себе, безо всякой милости разрушая свою жизнь. Это бывает очевидно, когда речь идет о наркотиках, алкоголе, явно асоциальном образе жизни. Это бывает не так заметно, когда люди просто отдают свою жизнь чему-то пустому в погоне за тем, что не может принести плода в вечности. Но самый ужасный вред, который люди могут причинить (и причиняют) себе, – это пройти мимо вечного спасения, прожить жизнь и закончить ее так, будто за ней ничего нет.
Христос изменяет направление нашей жизни, и мы сворачиваем с пути саморазрушения на путь спасения.

Христос приносит нам прощение и мир с Богом. Меч… который есть слово Божие (Еф. 6:17), отсекает нас от бесконечной смуты мира сего, чтобы ввести нас в мир Христов. Как говорит Апостол, «…и да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном теле, и будьте дружелюбны» (Кол. 3:15).

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector