0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Мученик Дими́трий Вдовин

Му­че­ник Ди­мит­рий ро­дил­ся 3 фев­ра­ля 1883 го­да в го­ро­де Ко­ломне Мос­ков­ской гу­бер­нии в се­мье Ми­ха­и­ла Ан­то­но­ви­ча и Лю­бо­ви Пан­те­ле­имов­ны Вдо­ви­ных. Ми­ха­ил Ан­то­но­вич был мел­ким тор­гов­цем. Окон­чив го­род­ское учи­ли­ще в Ко­ломне, Дмит­рий стал ра­бо­тать про­дав­цом в лав­ке; в 1910 го­ду он же­нил­ся на до­че­ри куп­ца На­деж­де Ива­новне Ар­хи­по­вой, с 1912 го­да за­вел свою ме­лоч­ную тор­гов­лю, где был и хо­зя­и­ном, и про­дав­цом.
По­сле ре­во­лю­ции – уста­но­вив­шей как го­судар­ствен­ную ве­ру для граж­дан без­бо­жие – и раз­ру­ше­ния хо­зяй­ствен­но­го укла­да стра­ны Дмит­рий Ми­хай­ло­вич по­шел ра­бо­тать аген­том по снаб­же­нию и кон­тор­щи­ком, а по­сле то­го, как вновь бы­ла раз­ре­ше­на мел­кая тор­гов­ля, стал со­вла­дель­цем од­ной чет­вер­той ча­сти ма­га­зи­на «Ка­за­ков и Вдо­ви­ны», за­ни­мав­ше­го­ся по­суд­но-щеп­ной тор­гов­лей; с 1927 го­да он стал из­го­тов­лять и про­да­вать си­та и ре­ше­та. В 1930 го­ду ему при­шлось оста­вить ку­стар­ный про­мы­сел и по­сту­пить на ра­бо­ту в го­судар­ствен­ную ор­га­ни­за­цию.

Дмит­рий Ми­хай­ло­вич Вдо­вин.
Москва, Та­ган­ская тюрь­ма. 1937 год

Несмот­ря на незна­чи­тель­ность соб­ствен­ных средств, Дмит­рий Ми­хай­ло­вич, как тор­го­вец, был ли­шен из­би­ра­тель­ных прав. 15 ап­ре­ля 1935 го­да вла­сти Ко­лом­ны при­ка­за­ли всем ли­шен­цам в де­ся­ти­днев­ный срок вы­ехать за пре­де­лы Ко­ло­мен­ско­го рай­о­на, и с 25 ап­ре­ля Дмит­рий Ми­хай­ло­вич по­се­лил­ся в го­ро­де Озе­ры Мос­ков­ской об­ла­сти. Он на­чал уси­лен­но до­би­вать­ся от­ме­ны неспра­вед­ли­во­го ре­ше­ния, и 9 мар­та 1936 го­да ВЦИК удо­вле­тво­рил его хо­да­тай­ство, и он вер­нул­ся до­мой.
В 1937 го­ду Дмит­рий Ми­хай­ло­вич ра­бо­тал аген­том по снаб­же­нию при Рай­он­ном управ­ле­нии мест­ной про­мыш­лен­но­сти. В те­че­ние двух лет, в 1928-м и в 1929 го­дах, он был ста­ро­стой од­ной из церк­вей в Ко­ломне.
По­сле то­го как в 1937 го­ду ру­ко­вод­ство стра­ны по­тре­бо­ва­ло от со­труд­ни­ков НКВД аре­сто­вать опре­де­лен­ное чис­ло лю­дей по каж­до­му го­ро­ду, рай­о­ну и об­ла­сти, ру­ко­вод­ство Ко­ло­мен­ско­го НКВД энер­гич­но при­сту­пи­ло к ис­пол­не­нию это­го при­ка­за. То­гда бы­ли аре­сто­ва­ны все еще к то­му вре­ме­ни на­хо­див­ши­е­ся на сво­бо­де свя­щен­но- и цер­ков­но­слу­жи­те­ли Ко­ло­мен­ско­го рай­о­на, а так­же неко­то­рые из ми­рян, и сре­ди них 22 ав­гу­ста 1937 го­да – Дмит­рий Ми­хай­ло­вич Вдо­вин.
На до­про­се в ко­ло­мен­ской тюрь­ме сле­до­ва­тель предъ­явил ему об­ви­не­ние в недо­воль­стве со­вет­ской вла­стью.
– Мне нечем быть недо­воль­ным, – за­про­те­сто­вал тот, – я жи­ву непло­хо, ра­бо­таю, имею тро­их хо­ро­ших де­тей, ко­то­рые ра­бо­та­ют.
– Ну хо­ро­шо, да­вай го­во­рить по су­ще­ству, – ска­зал сле­до­ва­тель, – ведь ты тор­го­вал, у те­бя де­ло по­ру­ши­ли – как же те­бе быть до­воль­ным?
Но Дмит­рий Ми­хай­ло­вич не со­гла­сил­ся с эти­ми до­во­да­ми, и на сле­ду­ю­щий день сле­до­ва­тель при­шел на до­прос с но­вы­ми во­про­са­ми, об­ви­нив Дмит­рия Ми­хай­ло­ви­ча в аги­та­ции про­тив со­вет­ской вла­сти.
– Ну, ска­жи­те то­гда, ко­гда и где бы­ли слу­чаи та­кой аги­та­ции? – спро­сил тот сле­до­ва­те­ля.
– Ну как где? Ну, воз­мож­но, что и в Москве. Вы ведь снаб­же­нец – ве­ро­ят­но, бу­дучи по де­лу в Москве, мог­ли аги­ти­ро­вать.
Дмит­рий Ми­хай­ло­вич, од­на­ко, за­про­те­сто­вал, услы­шав столь лег­ко­мыс­лен­ные утвер­жде­ния.
Через два дня но­чью сле­до­ва­тель сно­ва вы­звал его на до­прос.
– Дай­те по­ка­за­ния о ва­шей цер­ков­ной де­я­тель­но­сти! – по­тре­бо­вал он от об­ви­ня­е­мо­го.
– В 1928-1929 го­дах я со­сто­ял чле­ном цер­ков­но­го со­ве­та. С 1929 го­да чле­ном цер­ков­но­го со­ве­та я не со­стою, но остал­ся при­вер­жен­цем ти­хо­нов­ской ори­ен­та­ции до се­го­дняш­не­го дня.
– Вы аре­сто­ва­ны как участ­ник контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции. Вы при­зна­е­те это?
– Ка­те­го­ри­че­ски от­ри­цаю.
– Вы лже­те пе­ред след­стви­ем. След­ствие рас­по­ла­га­ет дан­ны­ми, изоб­ли­ча­ю­щи­ми вас в уча­стии в контр­ре­во­лю­ции. Тре­бу­ем от вас прав­ди­во­го по­ка­за­ния.
– Вто­рич­но утвер­ждаю, что я чле­ном контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции ни­ко­гда не со­сто­ял.
– Пред­ла­га­ем вам пре­кра­тить за­пи­ра­тель­ство и при­сту­пить к ис­чер­пы­ва­ю­щим по­ка­за­ни­ям о ва­шей контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти.
– Я еще раз утвер­ждаю, что ни­ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти ни­ко­гда и ни­где не про­во­дил.
На этом до­прос был за­кон­чен, и Дмит­рий Ми­хай­ло­вич, про­чи­тав текст про­то­ко­ла до­про­са и рас­пи­сав­шись под ним, по­тре­бо­вал, чтобы ему бы­ла да­на оч­ная став­ка со лже­сви­де­те­лем, и 28 ав­гу­ста оч­ная став­ка бы­ла про­ве­де­на; лже­сви­де­тель под­твер­дил все дан­ные им ра­нее по­ка­за­ния, на что Дмит­рий Ми­хай­ло­вич за­явил, что счи­та­ет их лож­ны­ми и ка­те­го­ри­че­ски от­ри­ца­ет и за­ме­тил лже­сви­де­те­лю, что как же это он так де­ла­ет, или уми­рать не ду­ма­ет, на что тот в пол­ном про­ти­во­ре­чии с дей­стви­тель­но­стью ска­зал, что ес­ли бы Дмит­рий Ми­хай­ло­вич был на его ме­сте, то по­сту­пил бы точ­но так же.
По окон­ча­нии до­про­сов в Ко­ломне Дмит­рий Ми­хай­ло­вич 1 сен­тяб­ря 1937 го­да был пе­ре­ве­зен в Та­ган­скую тюрь­му в Москве, где сле­до­ва­тель сно­ва по­тре­бо­вал от него по­ка­за­ний о контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти, но Дмит­рий Ми­хай­ло­вич на это от­ве­тил: «Я ни в ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции не со­сто­ял и ви­нов­ным се­бя в этом не при­знаю» [1] .
9 ок­тяб­ря 1937 го­да трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла его к де­ся­ти го­дам за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вом ла­ге­ре, и он был от­прав­лен в Бам­лаг, ку­да при­был 16 но­яб­ря. Пер­вое вре­мя он ра­бо­тал на ле­со­по­ва­ле, но за­тем, тя­же­ло за­болев, был по­ме­щен в ла­гер­ную боль­ни­цу, где его при­зна­ли по­те­ряв­шим тру­до­спо­соб­ность ин­ва­ли­дом и на­пра­ви­ли ра­бо­тать в цен­траль­ные ма­стер­ские при стро­и­тель­стве же­лез­ной до­ро­ги. 30 ян­ва­ря 1939 го­да он со­об­щил род­ным, что на­хо­дит­ся в Дальне-Во­сточ­ном крае на стан­ции Из­вест­ко­вая в по­сел­ке Куль­дур и ра­бо­та­ет в 53 ко­лонне в по­ши­воч­ной ма­стер­ской.
21 де­каб­ря 1939 го­да Дмит­рий Ми­хай­ло­вич на­пи­сал род­ным: «…Бла­го­да­рю за за­бо­ту обо мне и о мо­ем здо­ро­вье, я чув­ствую се­бя по­ка хо­ро­шо для мо­е­го воз­рас­та… Хо­жу… уже без ко­сты­лей, но с клю­кой, то есть с па­лоч­кой. Ты пи­шешь, что я о но­гах пи­шу ску­по, – нет, я не скуп­люсь, но не хо­тел бы пи­сать о пло­хом, хо­тя и хо­ро­ше­го-то нет; вот ско­ро бу­дет два­дцать пять ме­ся­цев, как я вы­был от вас, и сколь­ко еще прой­дет, кто зна­ет…»
30 де­каб­ря то­го же го­да он пи­сал род­ным: «Вот уже и на­сту­па­ет 1940 год; да, вре­мя бе­жит как во­да, не за­ви­сит от то­го, что жи­вешь хо­ро­шо ли, пло­хо ли. У нас сто­ит зи­ма в пол­ном раз­га­ре, хо­тя мо­ро­зов та­ких, как в про­шлом го­ду, нет, – по­го­да чуд­ная, мо­ро­зы но­чью сред­ние, а днем вы­со­кое теп­лое солн­це, так что в об­щем по­ка очень хо­ро­шо…»
23 ян­ва­ря 1940 го­да он на­пи­сал су­пру­ге: «Ты пи­шешь и про­сишь не под­да­вать­ся уны­нию. На­прас­но ты это ду­ма­ешь. Я сам от­лич­но знаю, что тос­кой и пе­ча­лью де­лу не по­мо­жешь, и я чув­ствую се­бя очень хо­ро­шо – ду­хом бодр, хо­тя от­ча­сти плоть немощ­на, но для мо­е­го воз­рас­та и то­го до­ста­точ­но, что имею, то есть здо­ро­вья, и тем бо­лее, где я на­хо­жусь, са­ма об­ста­нов­ка не да­ет по­вод к боль­шо­му уны­нию, – ко­неч­но, не до­ма, са­ма долж­на по­нять, но все-та­ки кол­лек­тив лю­дей на на­шей ко­лонне очень хо­ро­ший – на­чаль­ству­ю­щие лю­ди сим­па­тич­ные, ко мне от­но­сят­ся как те, так и дру­гие очень вни­ма­тель­но, да­же под­час ду­ма­ет­ся, как буд­то бы я это­го и недо­сто­ин, по­это­му и нет ос­но­ва­ния очень-то уби­вать­ся; на­прас­но ты так ду­ма­ешь и су­дишь по ка­кой-то фра­зе из пись­ма – ко­неч­но, не до­ма, яс­но и по­нят­но… Я вам пи­сал да­же не один раз, что по­сы­лок не шли­те, так­же и де­нег: рас­хо­ды боль­шие, а нуж­ды боль­шой нет, – я об­хо­жусь, а у вас без то­го рас­хо­ды, тем бо­лее это де­ло свя­за­но с та­ки­ми неудоб­ства­ми по даль­но­сти. Чи­тая стро­ки тво­е­го пись­ма, я очень-очень рад за вас, что у де­тей на­ших друж­ба – это са­мая луч­шая чер­та в жиз­ни, и же­лаю им так­же и в даль­ней­шем дер­жать­ся бли­же к друж­бе, зная, что друж­ная се­мья ве­се­лее пе­ре­жи­ва­ет ра­до­сти и лег­че пе­ре­жи­ва­ет непри­ят­но­сти…»
26 ян­ва­ря Дмит­рий Ми­хай­ло­вич от­пра­вил за­яв­ле­ние Вер­хов­но­му про­ку­ро­ру РСФСР, про­ся пе­ре­смот­реть де­ло и осво­бо­дить его из ла­ге­ря, но по­лу­чил на это стан­дарт­ный для тех лет от­вет, что ос­но­ва­ний для пе­ре­смот­ра де­ла нет.
5 сен­тяб­ря 1940 го­да Дмит­рий Ми­хай­ло­вич об­ра­тил­ся к ру­ко­вод­ству НКВД с за­яв­ле­ни­ем, в ко­то­ром пи­сал: «…Счи­таю предъ­яв­лен­ные мне об­ви­не­ния… го­ло­слов­ны­ми и ни на чем не ос­но­ван­ны­ми и ни­чем не до­ка­зан­ны­ми… Я об­ра­ща­юсь к Вам с прось­бой по­ру­чить за­тре­бо­вать де­ло о мо­ем аре­сте и по­ста­нов­ле­ние трой­ки опро­те­сто­вать на пред­мет его от­ме­ны и осво­бож­де­ния ме­ня от даль­ней­ше­го за­клю­че­ния» [2] . За­яв­ле­ние, од­на­ко, оста­лось без по­след­ствий.
23 но­яб­ря 1940 го­да он на­пи­сал су­пру­ге и де­тям: «Я по­ка жив и срав­ни­тель­но здо­ров, пись­ма от вас по­лу­чаю срав­ни­тель­но неча­сто – по­след­нее бы­ло от 6 сен­тяб­ря. По­го­да у нас сто­ит хо­ро­шая, зи­ма бе­рет свои пра­ва, сне­жок вы­пал и ле­жит, мо­ро­зы хо­ро­шие, так что под­час да­ют се­бя чув­ство­вать. Но солн­це све­тит яр­ко-яр­ко и на доб­рых и злых…»
22 июня 1941 го­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная вой­на и вся­кая связь за­клю­чен­ных с род­ствен­ни­ка­ми пре­кра­ти­лась. По­след­нее пись­мо, по­лу­чен­ное от Дмит­рия Ми­хай­ло­ви­ча, бы­ло от­прав­ле­но им 28 мая 1941 го­да. Усло­вия жиз­ни за­клю­чен­ных с на­ча­лом вой­ны зна­чи­тель­но ухуд­ши­лись.
Дмит­рий Ми­хай­ло­вич Вдо­вин скон­чал­ся 23 ап­ре­ля 1942 го­да в Средне-Бель­ском ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вом ла­ге­ре и был по­гре­бен в без­вест­ной мо­ги­ле.

Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка. Ап­рель».
Тверь. 2006. С. 133-138

«Не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего-то нет», — мученик Димитрий Вдовин

Приблизительное время чтения: 7 мин.

23 января 1940 года Дмитрий Михайлович писал супруге из лагеря: «Ты пишешь и просишь не поддаваться унынию. Напрасно ты это думаешь. Я сам отлично знаю, что тоской и печалью делу не поможешь, и я чувствую себя очень хорошо — духом бодр, хотя отчасти плоть немощна, но для моего возраста и того достаточно, что имею, то есть здоровья, и тем более, где я нахожусь, сама обстановка не дает повод к большому унынию, — конечно, не дома, сама должна понять, но всё-таки коллектив людей на нашей колонне очень хороший — начальствующие люди симпатичные, ко мне относятся как те, так и другие очень внимательно, даже подчас думается, как будто бы я этого и недостоин, поэтому и нет основания очень-то убиваться. Я вам писал даже не один раз, что посылок не шлите, так же и денег: расходы большие, а нужды большой нет, — я обхожусь, а у вас без того расходы, тем более это дело связано с такими неудобствами по дальности. Читая строки твоего письма, я очень-очень рад за вас, что у детей наших дружба — это самая лучшая черта в жизни, и желаю им так же и в дальнейшем держаться ближе к дружбе, зная, что дружная семья веселее переживает радости и легче переживает неприятности. »

До смерти Дмитрия Михайловича в невыносимых лагерных условиях оставалось чуть больше двух лет.

Мученик Димитрий родился 3 февраля 1883 года в городе Коломне Московской губернии в небогатой купеческой семье Михаила Антоновича и Любови Пантелеимовны Вдовиных. По окончании Коломенского городского училища отец отдал Дмитрия «в мальчики» в торговую лавку к брату, и здесь он проработал до службы в армии. В 1910 году Дмитрий обвенчался с дочерью купца Ивана Архипова Надеждой и через два года завел свою посудную лавку, где был и хозяином, и продавцом.

После революции, когда новообразованное государство учредило для граждан в качестве государственной религии атеизм и активно занялось разрушением хозяйственного уклада страны, Дмитрий Михайлович нанялся на работу в коломенскую артель кондитеров. В 1919 году он был мобилизован в Красную армию, где прослужил до конца 1920 года. После демобилизации он стал работать в Коломенском уездном отделе здравоохранения. В 1924 году он вместе с будущим зятем и двумя племянниками открыл москательную торговлю, став совладельцем одной четвертой части магазина «Казаков и Вдовины». В 1928 году он занялся производством и продажей сит и решет. Однако свобода хозяйственной деятельности в стране вскоре была отменена, и в 1932 году Дмитрий Михайлович поступил рабочим в лесопильный цех коломенского завода. В течение двух лет, в 1928 и в 1929 годах, он был старостой в одном из храмов города Коломны.

Несмотря на незначительность личных средств, Дмитрий Михайлович, как торговец в прошлом, был лишен избирательных прав. 15 апреля 1935 года власти Коломны приказали всем лишенцам в десятидневный срок покинуть Коломенский район, и Дмитрий Михайлович поселился в городе Озёры Московской области. Но он не согласился с неправым решением и добился его отмены: 9 марта 1936 года ВЦИК удовлетворил его ходатайство, и он вернулся домой.

В 1937 году руководство страны дало разнарядку на арест определенного числа людей по каждой республике и области. Московские областные руководители расписали эти цифры на города и веси подчиненной им территории. Коломенский отдел УНКВД приступил к исполнению приказа. Были арестованы почти все еще находившиеся в это время на свободе священно- и церковнослужители Коломенского района, а также и некоторые миряне, и среди них — Дмитрий Михайлович. Он был арестован 22 августа и заключен в Коломенскую тюрьму.

На допросе следователь предъявил ему обвинение в недовольстве советской властью.

— Мне нечем быть недовольным, — запротестовал Дмитрий Михайлович, — я живу неплохо, работаю, имею троих хороших детей, которые все устроены и работают.

Читать еще:  Священномученик Иаков (Бойков): «Не знаю, увижусь ли с вами»

— Ну, хорошо, давай говорить по существу, — по-дружески стал уговаривать его следователь, — ведь ты раньше торговал, у тебя сейчас дело порушили — как же тебе быть довольным?

Но Дмитрий Михайлович, не связывавший цели своей жизни исключительно с материальным благополучием, не согласился с его доводами, и на следующий день следователь заготовил для допроса иные вопросы. На этот раз он обвинил Дмитрия Михайловича в агитации против советской власти.

— Ну, скажите тогда, когда и где были случаи такой агитации? — резонно спросил его Дмитрий Михайлович.

— Ну как где? Ну, возможно, в Москве. Вы ведь снабженец — будучи по делу в Москве, могли агитировать.

Услышав эти нелепые утверждения, Дмитрий Михайлович запротестовал. Через два дня глубокой ночью, чтобы застать обвиняемого врасплох, следователь снова вызвал его на допрос.

— Дайте показания о вашей церковной деятельности! — потребовал он от Дмитрия Михайловича.

— В 1928–1929 годах я состоял членом церковного совета. С 1929 года членом церковного совета я не состою, но остался приверженцем тихоновской ориентации То есть на стороне Патриарха Тихона, а не поддерживаемого властями раскольнического движения обновленцев. — Ред. до сегодняшнего дня, — отвечал тот, не пожелав скрывать своего отношения к Церкви.

— Вы арестованы как участник контрреволюционной церковно-монархической организации. Вы признаете это? — зашел следователь с другой стороны.

— Вы лжете перед следствием. Следствие располагает данными, изобличающими вас в участии в контрреволюции. Требуем от вас правдивого показания.

— Вторично утверждаю, что я членом контрреволюционной церковно-монархической организации никогда не состоял.

— Предлагаем вам прекратить запирательство и приступить к исчерпывающим показаниям о вашей контрреволюционной деятельности, — настаивал следователь.

— Я еще раз утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельности никогда и нигде не проводил.

На этом допрос был закончен, и Дмитрий Михайлович, прочитав текст протокола и расписавшись под ним, потребовал, чтобы ему была дана очная ставка с оговорившим его лжесвидетелем. И 28 августа такая очная ставка состоялась. Свидетель подтвердил, что все его показания истинны. На что Дмитрий Михайлович сказал, что считает их ложными и категорически отрицает, и спросил лжесвидетеля, что же он так делает или умирать не собирается? Свидетель ответил, что если бы Дмитрий Михайлович был на его месте, то поступил бы точно так же, как бы не замечая, что тот уже находится в таком положении, и если есть между ними разница, то разве что в вере и совести, которые не зависят от внешних обстоятельств.

1 сентября 1937 года Дмитрий Михайлович был перевезен из Коломенской тюрьмы в Таганскую, в Москву, где следователь снова потребовал от него показаний о контрреволюционной деятельности, на что он ответил: «Я ни в какой контрреволюционной организации не состоял и виновным себя в этом не признаю».

9 октября 1937 года тройка УНКВД по Московской области приговорила Дмитрия Михайловича к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в Бамлаг (Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь), куда прибыл 16 ноября. Первое время он работал на лесоповале. Тяжело заболев, он был помещен в лагерную больницу, где его признали инвалидом, и администрация лагеря направила его на работу в мастерские, обслуживающие строительство железной дороги.

30 января 1939 года он сообщил родным, что находится в Дальне-Восточном крае на станции Известковая в поселке Кульдур и работает в 53-й колонне в пошивочной мастерской.

21 декабря 1939 года Дмитрий Михайлович писал супруге: «. Благодарю за заботу обо мне и о моем здоровье, я чувствую себя пока хорошо для моего возраста. Хожу уже без костылей, но с клюкой, то есть с палочкой. Ты пишешь, что я о ногах пишу скупо, — нет, я не скуплюсь, но не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего-то нет; вот скоро будет двадцать пять месяцев, как я выбыл от вас, и сколько еще пройдет, кто знает. »

30 декабря того же года он написал родным: «Вот уже и наступает 1940 год; да, время бежит, как вода, не зависит от того, что живешь хорошо ли, плохо ли. У нас стоит зима в полном разгаре, хотя морозов таких, как в прошлом году, нет, — погода чудная, морозы ночью средние, а днем высокое теплое солнце, так что в общем пока очень хорошо. »

26 января 1940 года Дмитрий Михайлович отправил заявление в прокуратуру РСФСР, прося пересмотреть его дело и освободить из лагеря, но получил на это стандартный для тех лет ответ, что оснований для пересмотра дела нет.

5 сентября 1940 года Дмитрий Михайлович обратился к руководству НКВД с заявлением, в котором, в частности, писал: «. Считаю предъявленные мне обвинения голословными и ни на чем не основанными и ничем не доказанными. Я обращаюсь к Вам с просьбой, поручить затребовать дело о моем аресте и постановление тройки опротестовать на предмет его отмены и освобождения меня от дальнейшего заключения». Однако и это заявление осталось без ответа.

23 ноября он написал супруге и детям: «Я пока жив и сравнительно здоров, письма от вас получаю сравнительно нечасто — последнее было от 6 сентября. Погода у нас стоит хорошая, зима берет свои права, снежок выпал и лежит, морозы хорошие, так что подчас дают себя чувствовать. Но солнце светит ярко-ярко и на добрых и на злых. »

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, и всякая переписка между заключенными и их родственниками прекратилась. Последнее письмо, полученное от Дмитрия Михайловича, было отправлено им 28 мая 1941 года. Условия жизни заключенных с началом войны значительно ухудшились. Если на воле люди жили в условиях, близких к концлагерным, то в лагере и того хуже. Дмитрий Михайлович Вдовин скончался 23 апреля 1942 года в Средне-Бельском исправительно-трудовом лагере и был погребен в безвестной могиле.

Православие в Приамурье

Официальный сайт Биробиджанской епархии Русской Православной Церкви

По благословению архиепископа Биробиджанского и Кульдурского Ефрема

«Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18,20)

Главная страница » Святой новомученик Димитрий Вдовин

Житие и почитание

Мученик Димитрий родился 3 февраля 1883 года в городе Коломне Московской губернии в семье Михаила Антоновича и Любови Пантелеимовны Вдовиных. Михаил Антонович был мелким торговцем.

Окончил 4-х классное городское училище в Коломне.

С 1904 по 1906 год служил в армии писарем.

Работал продавцом в лавке, принадлежащей его брату.

В 1910 году женился на дочери купца Надежде Ивановне Архиповой. Впоследствии у них родилось трое детей:

Евгений (1911 г.р.),

Любовь (1912 г.р., по мужу — Лозовская),

Всеволод (1918 г.р.).

С 1912 — владелец магазина посудно-москательных товаров.

В 1918 году работал по найму агентом по снабжению в Коломенской артели кондитеров.

В 1919 – 1920 годах служил в Красной Армии переписчиком в запасном батальоне на Западном фронте.

По демобилизации работал конторщиком в Коломенском уездном отделе здравоохранения.

После того, как вновь была разрешена мелкая торговля, стал совладельцем одной четвертой части магазина «Казаков и Вдовины», занимавшегося посудно-щепной торговлей; с 1927 года он стал изготовлять и продавать сита и решета.

В 1930 году ему пришлось оставить кустарный промысел и поступить на работу в государственную организацию.

С 1922 по 1928 год — староста Успенского кафедрального собора города Коломны), а в 1928 – 1929 годах после закрытия кафедрального собора — член церковного совета коломенской церкви Святой Троицы на Репне.

По воспоминаниям родственников, он был хорошим семьянином, благочестивым, добрым, мягким, отзывчивым человеком. Часто брал с собой детей на службу в Успенский собор, приводил их на клирос – хотел, чтобы они пели в церковном хоре.

Несмотря на незначительность собственных средств, Дмитрий Михайлович, как торговец, был лишен избирательных прав. 15 апреля 1935 года власти Коломны приказали всем лишенцам в десятидневный срок выехать за пределы Коломенского района, и с 25 апреля Дмитрий Михайлович поселился в городе Озеры Московской области. Он начал усиленно добиваться отмены несправедливого решения, и 9 марта 1936 года ВЦИК удовлетворил его ходатайство, и он вернулся домой.

После того как в 1937 году руководство страны потребовало от сотрудников НКВД арестовать определенное число людей по каждому городу, району и области, руководство Коломенского НКВД энергично приступило к исполнению этого приказа. Тогда были арестованы все еще к тому времени находившиеся на свободе священно- и церковнослужители Коломенского района, а также некоторые из мирян, и среди них 22 августа 1937 года – Дмитрий Михайлович Вдовин.

На допросе в коломенской тюрьме следователь предъявил ему обвинение в недовольстве советской властью.

– Мне нечем быть недовольным, – запротестовал тот, – я живу неплохо, работаю, имею троих хороших детей, которые работают.

Ну хорошо, давай говорить по существу, – сказал следователь, – ведь ты торговал, у тебя дело порушили – как же тебе быть довольным?

Но Дмитрий Михайлович не согласился с этими доводами, и на следующий день следователь пришел на допрос с новыми вопросами, обвинив Дмитрия Михайловича в агитации против советской власти.

Ну, скажите тогда, когда и где были случаи такой агитации? – спросил тот следователя.

Ну как где? Ну, возможно, что и в Москве. Вы ведь снабженец – вероятно, будучи по делу в Москве, могли агитировать.

Дмитрий Михайлович, однако, запротестовал, услышав столь легкомысленные утверждения.

Через два дня ночью следователь снова вызвал его на допрос.

Дайте показания о вашей церковной деятельности! – потребовал он от обвиняемого.

В 1928-1929 годах я состоял членом церковного совета. С 1929 года членом церковного совета я не состою, но остался приверженцем тихоновской ориентации до сегодняшнего дня.

– Вы арестованы как участник контрреволюционной церковно-монархической организации. Вы признаете это?

– Вы лжете перед следствием. Следствие располагает данными, изобличающими вас в участии в контрреволюции. Требуем от вас правдивого показания.

– Вторично утверждаю, что я членом контрреволюционной церковно-монархической организации никогда не состоял.

– Предлагаем вам прекратить запирательство и приступить к исчерпывающим показаниям о вашей контрреволюционной деятельности.

– Я еще раз утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельности никогда и нигде не проводил.

На этом допрос был закончен, и Дмитрий Михайлович, прочитав текст протокола допроса и расписавшись под ним, потребовал, чтобы ему была дана очная ставка со лжесвидетелем, и 28 августа очная ставка была проведена; лжесвидетель подтвердил все данные им ранее показания, на что Дмитрий Михайлович заявил, что считает их ложными и категорически отрицает и заметил лжесвидетелю, что как же это он так делает, или умирать не думает, на что тот в полном противоречии с действительностью сказал, что если бы Дмитрий Михайлович был на его месте, то поступил бы точно так же.

По окончании допросов в Коломне Дмитрий Михайлович 1 сентября 1937 года был перевезен в Таганскую тюрьму в Москве, где следователь снова потребовал от него показаний о контрреволюционной деятельности, но Дмитрий Михайлович на это ответил: «Я ни в какой контрреволюционной организации не состоял и виновным себя в этом не признаю».

9 октября 1937 года тройка НКВД приговорила его к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в Бамлаг, куда прибыл 16 ноября. Первое время он работал на лесоповале, но затем, тяжело заболев, был помещен в лагерную больницу, где его признали потерявшим трудоспособность инвалидом и направили работать в центральные мастерские при строительстве железной дороги.

30 января 1939 года он сообщил родным, что находится в Дальне-Восточном крае на станции Известковая в поселке Кульдур (Еврейской автономной области) и работает в 53 колонне в пошивочной мастерской.

21 декабря 1939 года Дмитрий Михайлович написал родным: «…Благодарю за заботу обо мне и о моем здоровье, я чувствую себя пока хорошо для моего возраста… Хожу… уже без костылей, но с клюкой, то есть с палочкой. Ты пишешь, что я о ногах пишу скупо, – нет, я не скуплюсь, но не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего-то нет; вот скоро будет двадцать пять месяцев, как я выбыл от вас, и сколько еще пройдет, кто знает…»

30 декабря того же года он писал родным: «Вот уже и наступает 1940 год; да, время бежит как вода, не зависит от того, что живешь хорошо ли, плохо ли. У нас стоит зима в полном разгаре, хотя морозов таких, как в прошлом году, нет, – погода чудная, морозы ночью средние, а днем высокое теплое солнце, так что в общем пока очень хорошо…»

23 января 1940 года он написал супруге: «Ты пишешь и просишь не поддаваться унынию. Напрасно ты это думаешь. Я сам отлично знаю, что тоской и печалью делу не поможешь, и я чувствую себя очень хорошо – духом бодр, хотя отчасти плоть немощна, но для моего возраста и того достаточно, что имею, то есть здоровья, и тем более, где я нахожусь, сама обстановка не дает повод к большому унынию, – конечно, не дома, сама должна понять, но все-таки коллектив людей на нашей колонне очень хороший – начальствующие люди симпатичные, ко мне относятся как те, так и другие очень внимательно, даже подчас думается, как будто бы я этого и недостоин, поэтому и нет основания очень-то убиваться; напрасно ты так думаешь и судишь по какой-то фразе из письма – конечно, не дома, ясно и понятно… Я вам писал даже не один раз, что посылок не шлите, также и денег: расходы большие, а нужды большой нет, – я обхожусь, а у вас без того расходы, тем более это дело связано с такими неудобствами по дальности. Читая строки твоего письма, я очень-очень рад за вас, что у детей наших дружба – это самая лучшая черта в жизни, и желаю им также и в дальнейшем держаться ближе к дружбе, зная, что дружная семья веселее переживает радости и легче переживает неприятности…»

26 января Дмитрий Михайлович отправил заявление Верховному прокурору РСФСР, прося пересмотреть дело и освободить его из лагеря, но получил на это стандартный для тех лет ответ, что оснований для пересмотра дела нет.

Читать еще:  Святой Патрик и еще 14 святых неразделенной Церкви – кто они?

5 сентября 1940 года Дмитрий Михайлович обратился к руководству НКВД с заявлением, в котором писал: «…Считаю предъявленные мне обвинения… голословными и ни на чем не основанными и ничем не доказанными… Я обращаюсь к Вам с просьбой поручить затребовать дело о моем аресте и постановление тройки опротестовать на предмет его отмены и освобождения меня от дальнейшего заключения». Заявление, однако, осталось без последствий.

23 ноября 1940 года он написал супруге и детям: «Я пока жив и сравнительно здоров, письма от вас получаю сравнительно нечасто – последнее было от 6 сентября. Погода у нас стоит хорошая, зима берет свои права, снежок выпал и лежит, морозы хорошие, так что подчас дают себя чувствовать. Но солнце светит ярко-ярко и на добрых и злых…»

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война и всякая связь заключенных с родственниками прекратилась. Последнее письмо, полученное от Дмитрия Михайловича, было отправлено им 28 мая 1941 года. Условия жизни заключенных с началом войны значительно ухудшились.

Дмитрий Михайлович Вдовин скончался 23 апреля 1942 года в Средне-Бельском исправительно-трудовом лагере от туберкулеза легких.

Погребен в безвестной могиле.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских определением Священного Синода от 7 октября 2002 года для общецерковного почитания.

10 апреля 2018 г. Службу возглавил Высокопреосвященнейший Ефрем, архиепископ Биробиджанский и Кульдурский. За литургией третьего дня Светлой Седмицы, когда сердце каждого православного христианина наполняется особым чувством радости и благодарности Богу, произошло знаменательное – была освящена икона «Восьми новомучеников и исповедников в Известковом пострадавших».

Образ этот написан совсем недавно в городе Хабаровске известным художником Владимиром Евтушенко. На нём изображены лики святых, пострадавших за веру в годы массовых репрессий в поселке Известковом, куда они были этапированы для строительства ветки БАМА, соединившей нашу область с Трансибом. Инициатором написания иконы выступил Приход Новомучеников и исповедников Российских поселка Приамурский, его прихожане собрали необходимые средства для написания образа.

Икона уникальна по иконографии, святые изображены на фоне ландшафта Еврейской автономной области, сопок, которые находятся в районе поселка Известковый и двух рек Биры и Биджана, давших название нашему городу.

Освятив образ, архипастырь обратился к присутствующим со словом: «На третий день Пасхи, в присутствии всех настоятелей храмов и приходов, мы совершили чин освящения иконы святых новомучеников, отдавших свою жизнь за Христа в приделах нашей епархии. Теперь эта икона будет одной из особо чтимых святынь. Пусть наши родные мученики церкви Русской, изображенные на этой иконе, будут надежными путеводителями в нашей жизни».

14 апреля 2018 г. В субботу Светлой седмицы архиепископ Биробиджанский и Кульдурский Ефрем совершил чин на основание храма в п.Известковом.

Храм будет посвящён святым мученикам Флору и Лавру и восьми новомученикам, пострадавшим в Известковом.

Первую копию иконы «Восьми новомучеников и исповедников в Известковом пострадавших» владыка подарил для прихода и будущаго храма.

Дамаскин (Орловский), игумен. Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Апрель. Тверь. 2006. С. 133-138.

ВДОВИН ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ

Дмитрий Михайлович Вдовин

Димитрий Михайлович Вдовин (1883 — 1942), мирянин, мученик

Родился 3 февраля 1883 года в городе Коломне Московской губернии в семье Михаила Антоновича и Любови Пантелеимовны Вдовиных. Отец был мелким торговцем (по другим данным — возчиком).

Окончил четырёхклассное городское училище в Коломне.

С 1904 по 1906 год служил в армии писарем.

Работал продавцом в лавке, принадлежащей его брату.

В 1910 году женился на дочери купца Надежде Ивановне Архиповой. Впоследствии у них родилось трое детей: Евгений (1911 г.р.), Любовь (1912 г.р., по мужу — Лозовская), Всеволод (1918 г.р.) [2].

С 1912 — владелец магазина посудно-москательных товаров.

В 1918 году работал по найму агентом по снабжению в Коломенской артели кондитеров.

В 1919 – 1920 годах служил в Красной Армии переписчиком в запасном батальоне на Западном фронте.

По демобилизации работал конторщиком в Коломенском уездном отделе здравоохранения.

С 1922 по 1928 год — староста Успенского кафедрального собора города Коломны), а в 1928 – 1929 годах после закрытия кафедрального собора — член церковного совета коломенской церкви Святой Троицы на Репне.

По воспоминаниям родственников, он был хорошим семьянином, благочестивым, добрым, мягким, отзывчивым человеком. Часто брал с собой детей на службу в Успенский собор, приводил их на клирос – хотел, чтобы они пели в церковном хоре.

В 1924 году стал совладельцем одной четвертой части магазина «Казаков и Вдовины», занимавшегося торговлей деревяными изделиями и посудой.

Несмотря на незначительность собственных средств, в 1926 году [3] как торговец, был лишен избирательных прав.

С 1927 года стал изготовлять и продавать сита и решета. В 1930 году пришлось оставить кустарный промысел и поступить на работу в государственную организацию.

С 1931 года — рабочий лесопильного цеха Коломенского завода. С 1932 — паковщик цветного металлолома.

15 апреля 1935 года власти Коломны приказали всем лишенцам в десятидневный срок выехать за пределы Коломенского района, и с 25 апреля поселился в городе Озеры Московской области. Он начал усиленно добиваться отмены несправедливого решения, и 9 марта 1936 года ВЦИК удовлетворил его ходатайство, и он вернулся домой.

С 1935 по 1937 год работал агентом по снабжению при Озерском райпромкомбинате Московской области.

Был арестован 22 августа 1937 года.

На допросе в коломенской тюрьме следователь предъявил ему обвинение в недовольстве советской властью, с чем арестованный не согласился.

На следующий день следователь обвинил Дмитрия Михайловича в агитации против советской власти.

Дмитрий Михайлович, однако, запротестовал, услышав такие надуманные обвинения.

Через два дня ночью следователь снова вызвал его на допрос:

28 августа следователь устроил очную ставку со священником Стефаном Можаевым, который на допросах оговорил себя, Дмитрия Вдовина и многих священнослужителей. На очной ставке он подтвердил, что весной 1937 года якобы завербовал Вдовина в контрреволюционную организацию.

При этом Дмитрий Михайлович заметил лжесвидетелю, что как же это он так делает, или умирать не думает, на что тот сказал, что если бы Дмитрий Михайлович был на его месте, то поступил бы точно так же.

Дмитрий Вдовин. Москва. Таганская Тюрьма. 1937 г.

По окончании допросов в Коломне 1 сентября 1937 года был перевезен в Таганскую тюрьму в Москве, где следователь снова потребовал от него показаний о контрреволюционной деятельности, на что получил такой ответ:

9 октября 1937 года тройка НКВД приговорила Дмитрия Вдовина к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в Бамлаг, куда прибыл 16 ноября.

Первое время работал на лесоповале. В феврале 1938 году из-за флегмоны ног был помещен в сангородок. В октябре в связи с поражением левой ноги и потерей трудоспособности его актировали как инвалида, и лагерное начальство назначило его экономистом в центральные мастерские при строительстве железной дороги.

30 января 1939 года он сообщил родным, что находится в Дальне-Восточном крае на станции Известковая (ныне — посёлок Известковый Облученского района Еврейской автономной области) в поселке Кульдур и работает в 53 колонне в пошивочной мастерской.

21 декабря 1939 года Дмитрий Михайлович написал родным:

23 января 1940 года он написал супруге:

Мч. Димитрий (Вдовин)

26 января Дмитрий Михайлович отправил заявление Верховному прокурору РСФСР, прося пересмотреть дело и освободить его из лагеря, но получил на это стандартный для тех лет ответ, что оснований для пересмотра дела нет.

В феврале 1940 г. жена Дмитрия Михайловича обратилась в НКВД с просьбой пересмотреть его дело. А 5 сентября 1940 года и сам Дмитрий Михайлович обратился к руководству НКВД с заявлением, в котором писал:

Оба заявления, однако, остались без последствий.

Последнее письмо, полученное от Дмитрия Михайловича, было отправлено им 28 мая 1941 года. Условия жизни заключенных с началом войны значительно ухудшились.

Скончался 23 апреля [6] 1942 года в Средне-Бельском исправительно-трудовом лагере Амурской области от туберкулеза легких. Погребен в безвестной могиле.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских определением Священного Синода от 7 октября 2002 года для общецерковного почитания [7].

«Не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего-то нет», — мученик Димитрий Вдовин

После революции – установившей как государственную веру для граждан безбожие – и разрушения хозяйственного уклада страны Дмитрий Михайлович пошел работать агентом по снабжению и конторщиком, а после того, как вновь была разрешена мелкая торговля, стал совладельцем одной четвертой части магазина «Казаков и Вдовины», занимавшегося посудно-щепной торговлей; с 1927 года он стал изготовлять и продавать сита и решета. В 1930 году ему пришлось оставить кустарный промысел и поступить на работу в государственную организацию.

Несмотря на незначительность собственных средств, Дмитрий Михайлович, как торговец, был лишен избирательных прав. 15 апреля 1935 года власти Коломны приказали всем лишенцам в десятидневный срок выехать за пределы Коломенского района, и с 25 апреля Дмитрий Михайлович поселился в городе Озеры Московской области. Он начал усиленно добиваться отмены несправедливого решения, и 9 марта 1936 года ВЦИК удовлетворил его ходатайство, и он вернулся домой.

В 1937 году Дмитрий Михайлович работал агентом по снабжению при Районном управлении местной промышленности. В течение двух лет, в 1928-м и в 1929 годах, он был старостой одной из церквей в Коломне.

После того как в 1937 году руководство страны потребовало от сотрудников НКВД арестовать определенное число людей по каждому городу, району и области, руководство Коломенского НКВД энергично приступило к исполнению этого приказа. Тогда были арестованы все еще к тому времени находившиеся на свободе священно- и церковнослужители Коломенского района, а также некоторые из мирян, и среди них 22 августа 1937 года – Дмитрий Михайлович Вдовин.

На допросе в коломенской тюрьме следователь предъявил ему обвинение в недовольстве советской властью.

– Мне нечем быть недовольным, – запротестовал тот, – я живу неплохо, работаю, имею троих хороших детей, которые работают.

– Ну хорошо, давай говорить по существу, – сказал следователь, – ведь ты торговал, у тебя дело порушили – как же тебе быть довольным?

Но Дмитрий Михайлович не согласился с этими доводами, и на следующий день следователь пришел на допрос с новыми вопросами, обвинив Дмитрия Михайловича в агитации против советской власти.

– Ну, скажите тогда, когда и где были случаи такой агитации? – спросил тот следователя.

– Ну как где? Ну, возможно, что и в Москве. Вы ведь снабженец – вероятно, будучи по делу в Москве, могли агитировать.

Дмитрий Михайлович, однако, запротестовал, услышав столь легкомысленные утверждения.

Через два дня ночью следователь снова вызвал его на допрос.

– Дайте показания о вашей церковной деятельности! – потребовал он от обвиняемого.

– В 1928-1929 годах я состоял членом церковного совета. С 1929 года членом церковного совета я не состою, но остался приверженцем тихоновской ориентации до сегодняшнего дня.

– Вы арестованы как участник контрреволюционной церковно-монархической организации. Вы признаете это?

– Вы лжете перед следствием. Следствие располагает данными, изобличающими вас в участии в контрреволюции. Требуем от вас правдивого показания.

– Вторично утверждаю, что я членом контрреволюционной церковно-монархической организации никогда не состоял.

– Предлагаем вам прекратить запирательство и приступить к исчерпывающим показаниям о вашей контрреволюционной деятельности.

– Я еще раз утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельности никогда и нигде не проводил.

На этом допрос был закончен, и Дмитрий Михайлович, прочитав текст протокола допроса и расписавшись под ним, потребовал, чтобы ему была дана очная ставка со лжесвидетелем, и 28 августа очная ставка была проведена; лжесвидетель подтвердил все данные им ранее показания, на что Дмитрий Михайлович заявил, что считает их ложными и категорически отрицает и заметил лжесвидетелю, что как же это он так делает, или умирать не думает, на что тот в полном противоречии с действительностью сказал, что если бы Дмитрий Михайлович был на его месте, то поступил бы точно так же.

По окончании допросов в Коломне Дмитрий Михайлович 1 сентября 1937 года был перевезен в Таганскую тюрьму в Москве, где следователь снова потребовал от него показаний о контрреволюционной деятельности, но Дмитрий Михайлович на это ответил: «Я ни в какой контрреволюционной организации не состоял и виновным себя в этом не признаю»[1].

9 октября 1937 года тройка НКВД приговорила его к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в Бамлаг, куда прибыл 16 ноября. Первое время он работал на лесоповале, но затем, тяжело заболев, был помещен в лагерную больницу, где его признали потерявшим трудоспособность инвалидом и направили работать в центральные мастерские при строительстве железной дороги.

30 января 1939 года он сообщил родным, что находится в Дальне-Восточном крае на станции Известковая в поселке Кульдур и работает в 53 колонне в пошивочной мастерской.

21 декабря 1939 года Дмитрий Михайлович написал родным: «…Благодарю за заботу обо мне и о моем здоровье, я чувствую себя пока хорошо для моего возраста… Хожу… уже без костылей, но с клюкой, то есть с палочкой. Ты пишешь, что я о ногах пишу скупо, – нет, я не скуплюсь, но не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего-то нет; вот скоро будет двадцать пять месяцев, как я выбыл от вас, и сколько еще пройдет, кто знает…»

30 декабря того же года он писал родным: «Вот уже и наступает 1940 год; да, время бежит как вода, не зависит от того, что живешь хорошо ли, плохо ли. У нас стоит зима в полном разгаре, хотя морозов таких, как в прошлом году, нет, – погода чудная, морозы ночью средние, а днем высокое теплое солнце, так что в общем пока очень хорошо…»

23 января 1940 года он написал супруге: «Ты пишешь и просишь не поддаваться унынию. Напрасно ты это думаешь. Я сам отлично знаю, что тоской и печалью делу не поможешь, и я чувствую себя очень хорошо – духом бодр, хотя отчасти плоть немощна, но для моего возраста и того достаточно, что имею, то есть здоровья, и тем более, где я нахожусь, сама обстановка не дает повод к большому унынию, – конечно, не дома, сама должна понять, но все-таки коллектив людей на нашей колонне очень хороший – начальствующие люди симпатичные, ко мне относятся как те, так и другие очень внимательно, даже подчас думается, как будто бы я этого и недостоин, поэтому и нет основания очень-то убиваться; напрасно ты так думаешь и судишь по какой-то фразе из письма – конечно, не дома, ясно и понятно… Я вам писал даже не один раз, что посылок не шлите, также и денег: расходы большие, а нужды большой нет, – я обхожусь, а у вас без того расходы, тем более это дело связано с такими неудобствами по дальности. Читая строки твоего письма, я очень-очень рад за вас, что у детей наших дружба – это самая лучшая черта в жизни, и желаю им также и в дальнейшем держаться ближе к дружбе, зная, что дружная семья веселее переживает радости и легче переживает неприятности…»

26 января Дмитрий Михайлович отправил заявление Верховному прокурору РСФСР, прося пересмотреть дело и освободить его из лагеря, но получил на это стандартный для тех лет ответ, что оснований для пересмотра дела нет.

5 сентября 1940 года Дмитрий Михайлович обратился к руководству НКВД с заявлением, в котором писал: «…Считаю предъявленные мне обвинения… голословными и ни на чем не основанными и ничем не доказанными… Я обращаюсь к Вам с просьбой поручить затребовать дело о моем аресте и постановление тройки опротестовать на предмет его отмены и освобождения меня от дальнейшего заключения»[2]. Заявление, однако, осталось без последствий.

23 ноября 1940 года он написал супруге и детям: «Я пока жив и сравнительно здоров, письма от вас получаю сравнительно нечасто – последнее было от 6 сентября. Погода у нас стоит хорошая, зима берет свои права, снежок выпал и лежит, морозы хорошие, так что подчас дают себя чувствовать. Но солнце светит ярко-ярко и на добрых и злых…»

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война и всякая связь заключенных с родственниками прекратилась. Последнее письмо, полученное от Дмитрия Михайловича, было отправлено им 28 мая 1941 года. Условия жизни заключенных с началом войны значительно ухудшились.

Дмитрий Михайлович Вдовин скончался 23 апреля 1942 года в Средне-Бельском исправительно-трудовом лагере и был погребен в безвестной могиле.

Мученик Дими ́ трий Вдовин

Му­че­ник Ди­мит­рий ро­дил­ся 3 фев­ра­ля 1883 го­да в го­ро­де Ко­ломне Мос­ков­ской гу­бер­нии в се­мье Ми­ха­и­ла Ан­то­но­ви­ча и Лю­бо­ви Пан­те­ле­имов­ны Вдо­ви­ных. Ми­ха­ил Ан­то­но­вич был мел­ким тор­гов­цем. Окон­чив го­род­ское учи­ли­ще в Ко­ломне, Дмит­рий стал ра­бо­тать про­дав­цом в лав­ке; в 1910 го­ду он же­нил­ся на до­че­ри куп­ца На­деж­де Ива­новне Ар­хи­по­вой, с 1912 го­да за­вел свою ме­лоч­ную тор­гов­лю, где был и хо­зя­и­ном, и про­дав­цом.
По­сле ре­во­лю­ции – уста­но­вив­шей как го­судар­ствен­ную ве­ру для граж­дан без­бо­жие – и раз­ру­ше­ния хо­зяй­ствен­но­го укла­да стра­ны Дмит­рий Ми­хай­ло­вич по­шел ра­бо­тать аген­том по снаб­же­нию и кон­тор­щи­ком, а по­сле то­го, как вновь бы­ла раз­ре­ше­на мел­кая тор­гов­ля, стал со­вла­дель­цем од­ной чет­вер­той ча­сти ма­га­зи­на «Ка­за­ков и Вдо­ви­ны», за­ни­мав­ше­го­ся по­суд­но-щеп­ной тор­гов­лей; с 1927 го­да он стал из­го­тов­лять и про­да­вать си­та и ре­ше­та. В 1930 го­ду ему при­шлось оста­вить ку­стар­ный про­мы­сел и по­сту­пить на ра­бо­ту в го­судар­ствен­ную ор­га­ни­за­цию.

Дмит­рий Ми­хай­ло­вич Вдо­вин.
Москва, Та­ган­ская тюрь­ма. 1937 год

Несмот­ря на незна­чи­тель­ность соб­ствен­ных средств, Дмит­рий Ми­хай­ло­вич, как тор­го­вец, был ли­шен из­би­ра­тель­ных прав. 15 ап­ре­ля 1935 го­да вла­сти Ко­лом­ны при­ка­за­ли всем ли­шен­цам в де­ся­ти­днев­ный срок вы­ехать за пре­де­лы Ко­ло­мен­ско­го рай­о­на, и с 25 ап­ре­ля Дмит­рий Ми­хай­ло­вич по­се­лил­ся в го­ро­де Озе­ры Мос­ков­ской об­ла­сти. Он на­чал уси­лен­но до­би­вать­ся от­ме­ны неспра­вед­ли­во­го ре­ше­ния, и 9 мар­та 1936 го­да ВЦИК удо­вле­тво­рил его хо­да­тай­ство, и он вер­нул­ся до­мой.
В 1937 го­ду Дмит­рий Ми­хай­ло­вич ра­бо­тал аген­том по снаб­же­нию при Рай­он­ном управ­ле­нии мест­ной про­мыш­лен­но­сти. В те­че­ние двух лет, в 1928-м и в 1929 го­дах, он был ста­ро­стой од­ной из церк­вей в Ко­ломне.
По­сле то­го как в 1937 го­ду ру­ко­вод­ство стра­ны по­тре­бо­ва­ло от со­труд­ни­ков НКВД аре­сто­вать опре­де­лен­ное чис­ло лю­дей по каж­до­му го­ро­ду, рай­о­ну и об­ла­сти, ру­ко­вод­ство Ко­ло­мен­ско­го НКВД энер­гич­но при­сту­пи­ло к ис­пол­не­нию это­го при­ка­за. То­гда бы­ли аре­сто­ва­ны все еще к то­му вре­ме­ни на­хо­див­ши­е­ся на сво­бо­де свя­щен­но- и цер­ков­но­слу­жи­те­ли Ко­ло­мен­ско­го рай­о­на, а так­же неко­то­рые из ми­рян, и сре­ди них 22 ав­гу­ста 1937 го­да – Дмит­рий Ми­хай­ло­вич Вдо­вин.
На до­про­се в ко­ло­мен­ской тюрь­ме сле­до­ва­тель предъ­явил ему об­ви­не­ние в недо­воль­стве со­вет­ской вла­стью.
– Мне нечем быть недо­воль­ным, – за­про­те­сто­вал тот, – я жи­ву непло­хо, ра­бо­таю, имею тро­их хо­ро­ших де­тей, ко­то­рые ра­бо­та­ют.
– Ну хо­ро­шо, да­вай го­во­рить по су­ще­ству, – ска­зал сле­до­ва­тель, – ведь ты тор­го­вал, у те­бя де­ло по­ру­ши­ли – как же те­бе быть до­воль­ным?
Но Дмит­рий Ми­хай­ло­вич не со­гла­сил­ся с эти­ми до­во­да­ми, и на сле­ду­ю­щий день сле­до­ва­тель при­шел на до­прос с но­вы­ми во­про­са­ми, об­ви­нив Дмит­рия Ми­хай­ло­ви­ча в аги­та­ции про­тив со­вет­ской вла­сти.
– Ну, ска­жи­те то­гда, ко­гда и где бы­ли слу­чаи та­кой аги­та­ции? – спро­сил тот сле­до­ва­те­ля.
– Ну как где? Ну, воз­мож­но, что и в Москве. Вы ведь снаб­же­нец – ве­ро­ят­но, бу­дучи по де­лу в Москве, мог­ли аги­ти­ро­вать.
Дмит­рий Ми­хай­ло­вич, од­на­ко, за­про­те­сто­вал, услы­шав столь лег­ко­мыс­лен­ные утвер­жде­ния.
Через два дня но­чью сле­до­ва­тель сно­ва вы­звал его на до­прос.
– Дай­те по­ка­за­ния о ва­шей цер­ков­ной де­я­тель­но­сти! – по­тре­бо­вал он от об­ви­ня­е­мо­го.
– В 1928-1929 го­дах я со­сто­ял чле­ном цер­ков­но­го со­ве­та. С 1929 го­да чле­ном цер­ков­но­го со­ве­та я не со­стою, но остал­ся при­вер­жен­цем ти­хо­нов­ской ори­ен­та­ции до се­го­дняш­не­го дня.
– Вы аре­сто­ва­ны как участ­ник контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции. Вы при­зна­е­те это?
– Ка­те­го­ри­че­ски от­ри­цаю.
– Вы лже­те пе­ред след­стви­ем. След­ствие рас­по­ла­га­ет дан­ны­ми, изоб­ли­ча­ю­щи­ми вас в уча­стии в контр­ре­во­лю­ции. Тре­бу­ем от вас прав­ди­во­го по­ка­за­ния.
– Вто­рич­но утвер­ждаю, что я чле­ном контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции ни­ко­гда не со­сто­ял.
– Пред­ла­га­ем вам пре­кра­тить за­пи­ра­тель­ство и при­сту­пить к ис­чер­пы­ва­ю­щим по­ка­за­ни­ям о ва­шей контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти.
– Я еще раз утвер­ждаю, что ни­ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти ни­ко­гда и ни­где не про­во­дил.
На этом до­прос был за­кон­чен, и Дмит­рий Ми­хай­ло­вич, про­чи­тав текст про­то­ко­ла до­про­са и рас­пи­сав­шись под ним, по­тре­бо­вал, чтобы ему бы­ла да­на оч­ная став­ка со лже­сви­де­те­лем, и 28 ав­гу­ста оч­ная став­ка бы­ла про­ве­де­на; лже­сви­де­тель под­твер­дил все дан­ные им ра­нее по­ка­за­ния, на что Дмит­рий Ми­хай­ло­вич за­явил, что счи­та­ет их лож­ны­ми и ка­те­го­ри­че­ски от­ри­ца­ет и за­ме­тил лже­сви­де­те­лю, что как же это он так де­ла­ет, или уми­рать не ду­ма­ет, на что тот в пол­ном про­ти­во­ре­чии с дей­стви­тель­но­стью ска­зал, что ес­ли бы Дмит­рий Ми­хай­ло­вич был на его ме­сте, то по­сту­пил бы точ­но так же.
По окон­ча­нии до­про­сов в Ко­ломне Дмит­рий Ми­хай­ло­вич 1 сен­тяб­ря 1937 го­да был пе­ре­ве­зен в Та­ган­скую тюрь­му в Москве, где сле­до­ва­тель сно­ва по­тре­бо­вал от него по­ка­за­ний о контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти, но Дмит­рий Ми­хай­ло­вич на это от­ве­тил: «Я ни в ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции не со­сто­ял и ви­нов­ным се­бя в этом не при­знаю» [1] .
9 ок­тяб­ря 1937 го­да трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла его к де­ся­ти го­дам за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вом ла­ге­ре, и он был от­прав­лен в Бам­лаг, ку­да при­был 16 но­яб­ря. Пер­вое вре­мя он ра­бо­тал на ле­со­по­ва­ле, но за­тем, тя­же­ло за­болев, был по­ме­щен в ла­гер­ную боль­ни­цу, где его при­зна­ли по­те­ряв­шим тру­до­спо­соб­ность ин­ва­ли­дом и на­пра­ви­ли ра­бо­тать в цен­траль­ные ма­стер­ские при стро­и­тель­стве же­лез­ной до­ро­ги. 30 ян­ва­ря 1939 го­да он со­об­щил род­ным, что на­хо­дит­ся в Дальне-Во­сточ­ном крае на стан­ции Из­вест­ко­вая в по­сел­ке Куль­дур и ра­бо­та­ет в 53 ко­лонне в по­ши­воч­ной ма­стер­ской.
21 де­каб­ря 1939 го­да Дмит­рий Ми­хай­ло­вич на­пи­сал род­ным: «…Бла­го­да­рю за за­бо­ту обо мне и о мо­ем здо­ро­вье, я чув­ствую се­бя по­ка хо­ро­шо для мо­е­го воз­рас­та… Хо­жу… уже без ко­сты­лей, но с клю­кой, то есть с па­лоч­кой. Ты пи­шешь, что я о но­гах пи­шу ску­по, – нет, я не скуп­люсь, но не хо­тел бы пи­сать о пло­хом, хо­тя и хо­ро­ше­го-то нет; вот ско­ро бу­дет два­дцать пять ме­ся­цев, как я вы­был от вас, и сколь­ко еще прой­дет, кто зна­ет…»
30 де­каб­ря то­го же го­да он пи­сал род­ным: «Вот уже и на­сту­па­ет 1940 год; да, вре­мя бе­жит как во­да, не за­ви­сит от то­го, что жи­вешь хо­ро­шо ли, пло­хо ли. У нас сто­ит зи­ма в пол­ном раз­га­ре, хо­тя мо­ро­зов та­ких, как в про­шлом го­ду, нет, – по­го­да чуд­ная, мо­ро­зы но­чью сред­ние, а днем вы­со­кое теп­лое солн­це, так что в об­щем по­ка очень хо­ро­шо…»
23 ян­ва­ря 1940 го­да он на­пи­сал су­пру­ге: «Ты пи­шешь и про­сишь не под­да­вать­ся уны­нию. На­прас­но ты это ду­ма­ешь. Я сам от­лич­но знаю, что тос­кой и пе­ча­лью де­лу не по­мо­жешь, и я чув­ствую се­бя очень хо­ро­шо – ду­хом бодр, хо­тя от­ча­сти плоть немощ­на, но для мо­е­го воз­рас­та и то­го до­ста­точ­но, что имею, то есть здо­ро­вья, и тем бо­лее, где я на­хо­жусь, са­ма об­ста­нов­ка не да­ет по­вод к боль­шо­му уны­нию, – ко­неч­но, не до­ма, са­ма долж­на по­нять, но все-та­ки кол­лек­тив лю­дей на на­шей ко­лонне очень хо­ро­ший – на­чаль­ству­ю­щие лю­ди сим­па­тич­ные, ко мне от­но­сят­ся как те, так и дру­гие очень вни­ма­тель­но, да­же под­час ду­ма­ет­ся, как буд­то бы я это­го и недо­сто­ин, по­это­му и нет ос­но­ва­ния очень-то уби­вать­ся; на­прас­но ты так ду­ма­ешь и су­дишь по ка­кой-то фра­зе из пись­ма – ко­неч­но, не до­ма, яс­но и по­нят­но… Я вам пи­сал да­же не один раз, что по­сы­лок не шли­те, так­же и де­нег: рас­хо­ды боль­шие, а нуж­ды боль­шой нет, – я об­хо­жусь, а у вас без то­го рас­хо­ды, тем бо­лее это де­ло свя­за­но с та­ки­ми неудоб­ства­ми по даль­но­сти. Чи­тая стро­ки тво­е­го пись­ма, я очень-очень рад за вас, что у де­тей на­ших друж­ба – это са­мая луч­шая чер­та в жиз­ни, и же­лаю им так­же и в даль­ней­шем дер­жать­ся бли­же к друж­бе, зная, что друж­ная се­мья ве­се­лее пе­ре­жи­ва­ет ра­до­сти и лег­че пе­ре­жи­ва­ет непри­ят­но­сти…»
26 ян­ва­ря Дмит­рий Ми­хай­ло­вич от­пра­вил за­яв­ле­ние Вер­хов­но­му про­ку­ро­ру РСФСР, про­ся пе­ре­смот­реть де­ло и осво­бо­дить его из ла­ге­ря, но по­лу­чил на это стан­дарт­ный для тех лет от­вет, что ос­но­ва­ний для пе­ре­смот­ра де­ла нет.
5 сен­тяб­ря 1940 го­да Дмит­рий Ми­хай­ло­вич об­ра­тил­ся к ру­ко­вод­ству НКВД с за­яв­ле­ни­ем, в ко­то­ром пи­сал: «…Счи­таю предъ­яв­лен­ные мне об­ви­не­ния… го­ло­слов­ны­ми и ни на чем не ос­но­ван­ны­ми и ни­чем не до­ка­зан­ны­ми… Я об­ра­ща­юсь к Вам с прось­бой по­ру­чить за­тре­бо­вать де­ло о мо­ем аре­сте и по­ста­нов­ле­ние трой­ки опро­те­сто­вать на пред­мет его от­ме­ны и осво­бож­де­ния ме­ня от даль­ней­ше­го за­клю­че­ния» [2] . За­яв­ле­ние, од­на­ко, оста­лось без по­след­ствий.
23 но­яб­ря 1940 го­да он на­пи­сал су­пру­ге и де­тям: «Я по­ка жив и срав­ни­тель­но здо­ров, пись­ма от вас по­лу­чаю срав­ни­тель­но неча­сто – по­след­нее бы­ло от 6 сен­тяб­ря. По­го­да у нас сто­ит хо­ро­шая, зи­ма бе­рет свои пра­ва, сне­жок вы­пал и ле­жит, мо­ро­зы хо­ро­шие, так что под­час да­ют се­бя чув­ство­вать. Но солн­це све­тит яр­ко-яр­ко и на доб­рых и злых…»
22 июня 1941 го­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная вой­на и вся­кая связь за­клю­чен­ных с род­ствен­ни­ка­ми пре­кра­ти­лась. По­след­нее пись­мо, по­лу­чен­ное от Дмит­рия Ми­хай­ло­ви­ча, бы­ло от­прав­ле­но им 28 мая 1941 го­да. Усло­вия жиз­ни за­клю­чен­ных с на­ча­лом вой­ны зна­чи­тель­но ухуд­ши­лись.
Дмит­рий Ми­хай­ло­вич Вдо­вин скон­чал­ся 23 ап­ре­ля 1942 го­да в Средне-Бель­ском ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вом ла­ге­ре и был по­гре­бен в без­вест­ной мо­ги­ле.

Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка. Ап­рель».
Тверь. 2006. С. 133-138

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector