2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Святые Борис и Глеб: князья, которые показали, что в борьбе за власть не все средства хороши

Святые Борис и Глеб: князья, которые показали, что в борьбе за власть не все средства хороши

Приблизительное время чтения: 2 мин.

Святые мученики страстотерпцы благоверные князья Борис и Глеб (в крещении Роман и Давид), дети равноапостольного князя Владимира — первые прославленные святые новопросвещенной Руси. Их почитание восходит к первой половине XI века, а общее празднование памяти святым князьям, 6 августа, встречается в месяцесловах с начала XII века. Интересно, что под именами Роман Русский и Давид Польский Борис и Глеб входят в список святых Католической Церкви.

Борис и Глеб были младшими сыновьями Киевского князя Владимира Красное Солнышко. Родившиеся незадолго до Крещения Руси братья принадлежали к самому первому поколению русских людей, воспитанных в христианской вере. Когда они достигли совершеннолетия, отец поставил Бориса князем в Ростов, а Глеба – в Муром.

Однажды разведчики донесли Владимиру о том, что на Русь идут степные кочевники печенеги. Великий князь был в ту пору тяжело болен. Понимая, что сам он не сможет встать во главе войска, Владимир вызвал из Ростова Бориса, дал ему в подчинение свою дружину и отправил в поход против печенегов.

Вскоре Владимир скончался. В это время в Киеве находился Святополк, старший брат Бориса и Глеба. Воспользовавшись ситуацией, он тут же объявил себя великим князем Киевским.

Борис и Глеб заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего». Коварный Святополк не поверил искренности Бориса и подослал к нему убийц. Борис узнал об этом, но не стал скрываться. Убийцы настигли его, когда он молился в своем шатре на берегу реки Альты. Они ворвались в шатер к князю и пронзили его копьями.

Но святой Борис был еще жив. Выйдя из шатра, он попросил у своих палачей позволить ему закончить молитву. Помолившись, он обратился к убийцам: «Подходите, братия, кончите и вы службу свою, и да будет мир брату Святополку и вам». Так погиб Ростовский князь Борис.

После этого Святополк убил и Глеба. Обманом вызвав его из Мурома, Святополк послал ему навстречу убийц. Князь Глеб уже знал о кончине отца и злодейском убийстве Бориса. Но также предпочел войне с братом собственную смерть. Со своими убийцами святой Глеб встретился в устье реки Смядыни, неподалеку от Смоленска. Захватив его ладью, наемники Святополка силой принудили к убийству Глеба его собственного слугу.

Иногда о принципиальном человеке говорят: «он скорее умрет, чем сделает нечто». Князья Борис и Глеб действительно предпочли умереть от руки своего брата, лишь бы самим не стать братоубийцами. После жертвенного подвига Бориса и Глеба уже никто из русских князей не мог успокоить свою совесть тем, что в борьбе за власть все средства хороши.

Редактор медиатеки «Предание.Ру»

«Борис и Глеб — святые, это понятно. Но они всё отдали без борьбы. Это не может являться примером для нас. Легли и ждали, пока их убьют».

6 августа был день памяти Бориса и Глеба.

Святые Борис и Глеб, первые русские святые (Владимира, Ольгу и др. стали почитать намного позднее), освятившие начало христианства на Руси, были сыновьями крестителя Руси Владимира, отказавшиеся участвовать в жестоких, братоубийственных играх за власть их современников: они предпочли умереть. Сейчас может удивить их «пассивность» в политической борьбе: почему они не «сопротивлялись злу силой»? Но такова вера Христова: христианину должно отречься мира. Наши предки в подвиге Бориса и Глеба нашли для себя непосредственный пример этого отречения, который, несмотря на все дальнейшие «компромиссы» Русской Церкви навсегда светил русским христианам как пример — или как укор: характерный радикализм первых христиан — ведь Борис и Глеб как раз «первые христиане», «первое христианское поколение» для Руси. Этот же подлинно христианский радикализм свойственен и отцу князей-страстотерпцев — Владимиру с его попытками евангелизировать всю общественную жизнь по образцу общины, описанной в книге Деяний, которого лишь епископы (достаточно традиционные, чтобы не быть «радикалами») отговорили от отмены смертной казни. На Руси Бориса и Глеба чтили без всякой официальной канонизации, в Константинополе не понимали подвига страстотерпцев и сдались лишь после долгого давления русских: так, собственно, и появился особый чин «страстотерпцев» — не мучеников за Христа в строгом смысле, но праведников, принявших на себя вольное, невинное страдание. Характерно, что князья Борис и Глеб не были какими-то «мироотрицателями»: «Сказание и страдание и похвала» как раз показывает их жизнелюбие, молодость, нежелание умирать (совершенно слезные и гениальные места посвящены этому в «Сказании» — но не ценой братоубийства, не ценой участия в политических играх…

«Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу» (аудио и текст) — самое популярное на Руси и, безусловно, лучшее с литературной точки зрения произведение о страстотерпцах Борисе и Глебе, настоящий шедевр древнерусской литературы.

Владимир, отец страстотерпцев, взошел на трон убив своего брата — а его дети на такое уже не пойдут. Есть в жертве Бориса и Глеба конкретная политическая актуальность для Древней Руси: братоубийственные войны, нескончаемая склока внутри правящего семейства — главная проблема древнерусской политики. Борис и Глеб предостерегали именно от неё.

«Власть России» — совершенно замечательная статья Бибихина.

Эти двое, Борис и Глеб, оказались слишком вдумчивы, слишком чутки, слишком сердечны чтобы взять власть. Таким образом власть после Владимира не наследовала ему?

Борис и Глеб были убиты не превосходящей силой — военной силе они даже не попытались противопоставить свою такую же, — а ненавистью, сражены человеческой злобой. Они не хотели жить в мире, где преступление возможно среди братьев.

Что произошло с властью при передаче её в год смерти князя Владимира? Кто должен был её взять (Борис любимый сын), её не взял, отшатнулся в ужасе, не вступил в борьбу с жадным злом. Преклонение перед их поступком в русской церкви и в народе означает: этот народ отшатывается от страшной власти, легко отталкивает её от себя и выпускает из рук, не хочет идти на противление злу, не полагается на силу.

Со злом силой рук не справиться. В этом взгляде тоже есть мужество, но для особого сражения, без попытки устроиться так, чтобы по возможности отгородиться от зла, пусть оно потеснится за стены хорошо отлаженного порядка. Тут ощущение, что если не мы, то кто же; что больше некому принять нездешний удар; что зло, если уж оно дотянулось до нас, то от него теперь не уклонишься, не отодвинешь его за горный хребет. Против него только эти, на первый взгляд самоубийственные средства, за которые схватились Борис и Глеб: смирение; молитва; беззащитная чистота.

Дружина требовала от Бориса и Глеба мобилизации, решительного сражения, победы, взятия города, изгнания вероломного брата. Борис и Глеб сказали, что бороться за власть не будут даже под угрозой смерти. Поступок законных наследников князя Владимира в год передачи власти определил всю нашу дальнейшую историю. Империя зла? Скорее странное пространство, где зло может размахнуться как нигде, не видя понятных ему противников и потому до времени не замечая, что его власть давно и тайно отменена. Страна до краев полна невидимым присутствием погибших, молча ушедших. Они давно и неслышно стали главной частью нас самих.

Законные наследники правителя Борис и Глеб, не боровшиеся за власть, власть никому не дарили, не вручали, не завещали. Власть у них не была отнята, вырвана, отвоевана, ведь нельзя отнять то, за что не держатся. И так само собой получается, что хотя многие хватали власть в России, жадные от вида того как она валяется на дороге, власть России остается всё время по–настоящему одна: власть молодых Бориса и Глеба, никуда от них не ушедшая, им ни для какой корысти не нужная, только им принадлежащая по праву, по правде, по замыслу страны. Власть России в этом смысле никуда не делась, не ослабла, не пошатнулась. Ее не надо рожать. Ей тысяча лет.

«Идея святости в Древней Руси: вольная жертва как подражание Христу» — работа выдающегося ученного Топорова.

Читать еще:  Священноисповедник Михаил (Новицкий). Что называют злом?

Святость и ее носители святые, с их «светолучением» и «благодатной воней» (при открытии мощей она одно из указаний на святость), выдвинуты на крайний рубеж противостояния греху и злу, и, сколь велики последние, столь же — по меньшей мере — велика должна быть и сила святого подвига, святости. Святость бросает вызов злу, потому что оно, укоренившись всем мире, само бросает вызов всему, что находится в пространстве между здравым смыслом и направленностью к благу и святостью. Не будь этой духовной энергии святости и ее устойчивости к соблазнам мира сего(слишком сего), не пришлось бы сомневаться в торжестве зла, но тем не менее противостояние злу ведется на последнем рубеже. Если говорить о Борисе и Глебе, то в роковой момент их жизни они не только стояли на этом последнем рубеже, но и были на самом опасном направлении, которое на Руси задается властью. Борис и Глеб были князьями, то есть людьми, чьим главным занятием и назначением в мирской жизни была власть, тем более после смерти их отца, великого князя Владимира, когда вся иерархия по условию должна была сделать очередной шаг к власти. У Бориса и Глеба, вероятно, не было того рокового комплекса в отношении власти и связанного с ним душевного изъяна, который столь характерен для долгих веков истории власти на Руси. Скорее всего они понимали преимущества власти — владение, обладание, организация, управление, правление на службе блага, но они не были готовы добиваться власти или цепляться за нее любой ценой: они знали нечто более важное, чем власть, и за этоиное власти они держались и на нем стояли до конца.

То, что произошло с Борисом и Глебом, — не трагедия власти, хотя власть была предлогом и поводом трагедии, но трагедия носителей нравственного сознания в безнравственной жизни, перед явлением зла: не человек цепляется и держится за власть, но власть — за человека, потому что она не может представить себе, что можно быть свободным в ее отношении. В этом смысле история Бориса и Глеба сохраняет свою актуальность и в наше время: ее уроки выросли в цене.

Федотов в своей классической книге «Святые Древней Руси» (аудио и текст) пишет:

Замечательно, что мученичество святых князей лишено всякого подобия героизма. Не твердое ожидание смерти, не вызов силам зла, который столь часто слышится в страданиях древних мучеников… Напротив, “Сказание”, как и летопись, употребляет все свое немалое искусство, чтобы изобразить их человеческую слабость, жалостную беззащитность. Горько плачет Борис по отце: “Все лицо его слез исполнилось и слезами разливался… “Увы мне, свете очию моею, сияние и заре лица моего. Сердце ми горит, душу ми смысл смущаеть, и не вем к кому обратитися”. Еще трогательнее, еще надрывнее плач Глеба: “Увы мне, увы мне! Плачю зело по отци, паче же плачюся и отчаях ся по тебе, брате и господине Борисе, како прободен еси, како без милости предася, не от врага, но от своего брата… Уне бы со тобою умреть ми, неже уединену и усирену от тебе в сем житии пожити!” К ним, убитым отцу и брату, он обращается и с предсмертным молитвенным прощанием. Эта кровная, родственная любовь лишает всякой суровости аскетическое отвержение мира. В это отвержение – не монашеское – включается мир человеческий, особенно кровный, любимый.

Но “Сказание” идет и дальше. Оно ярко рисует мучительную трудность отрыва от жизни, горечь прощания с этим “прелестным светом”. Не об отце лишь плачет Борис, но и о своей погибающей юности. “Идый же путемь помышляаше о красоте и доброте телесе своего, и слезами разливаашеся весь, хотя удержатися и не можаше. И вси, зряще тако, плакаашеся о добророднемь теле и честном разуме его… Кто бо не восплачеться смерти той пагубной… приведя пред очи сердца своего… унылый его взор и сокрушение сердца его”. Таков и последкий день его перед смертью, который он проводит, покинутый всеми, “в тузе и печали, удрученомь сердцемь”. В нем все время идет борьба между двумя порядками чувств: жалости к себе самому и возвышенного призвания к соучастию в страстях Христовых. Постоянные слезы – свидетельство этой борьбы. После вечерни в последнюю ночь “бяше сон его во мнозе мысли и в печали крепце и тяжце и страшне”… Молитва заутрени укрепляет его. Раздирающие псалмы шестопсалмия дают исход его собственному отчаянию. Он уже молит Христа сподобить его “приять страсть”. Но. почуяв “шопот зол вокруг шатра”, он опять “трепетен быв”, хотя его молитва теперь уже о благодарности. После первых ударов убийц Борис находит в себе силы “в оторопи” выйти из шатра (подробность, сохраненная и Нестором). И тут еще он умоляет убийц: “Братия моя милая и любимая, мало ми время отдайте, да помолюся Богу моему”. Лишь после этой последней жертвенной молитвы (“Вмениша мя, яко овна на снедь”), он находит в себе силы, хотя и по-прежнему “слезами облився”, сказать палачам: “Братие, приступивше скончайте службу вашу и буди мир брату моему и вам, братие”.

Еще более поражает в “Сказании” своим трагическим реализмом смерть Глеба. Здесь все сказано, чтобы пронзить сердце острой жалостью, в оправдание слов самого Глеба: “Се несть убийство, но сырорезание”. Юная, почти детская жизнь трепещет под ножом убийцы (как характерно, что этим убийцей выбран повар), и ни одна черта мужественного примирения, вольного избрания не смягчает ужаса бойни – почти до самого конца. Глеб до встречи с убийцами, даже оплакав Бориса, не верит в жестокий замысел Святополка. Уже завидев ладьи убийц, он “возрадовался душею” – “целования чаяше от них прияти”. Тем сильнее его отчаяние, тем униженнее мольбы: “Не дейте мене, братия мои милая, не дейте мене, ничто же вы зла сотворивша… Помилуйте уности моей, помилуйте, господие мои. Вы ми будете господие мои, аз вам – раб. Нс пожнете мене от жития несозрела, не пожнете класа недозревша… Не порежете лозы, не до конца возрастшиа…” Однако уже это причитание кончается выражением беззлобного непротивления: “Аще ли крови моей насытитися хочете, уже в руку вы есмь, братие, и брату моему, а вашему князю”. После; прощания с уже отшедшими отцом и братом он молится, и молитва эта, начавшись с горькой жалобы: “Се бо закаляем есмь, не вемь, что ради”, оканчивается выражением убеждения, что он умирает за Христа: “Ты веси, Господи, Господи мой. Вемь Тя рекша к своим апостолам, яко за имя Мое, Мене ради возложат на вас рукы и предани будете родомь и другы, и брат брата предасть на смерть”. Думается, в полном согласии с древним сказателем, мы можем выразить предсмертную мысль Глеба: всякий ученик Христов оставляется в мире для страдания, и всякое невинное и вольное страдание в мире есть страдание за имя Христово. А дух вольного страдания – по крайней мере, в образе непротивления – торжествует и в Глебе над его человеческой слабостью.

Также Федотов пишет о Борисе и Глебе в «Русской религиозности».

«Борис и Глеб: восприятие истории в Древней Руси» — монография выдающегося ученного Бориса Успенского: небиблейские чтения о Борисе и Глебе, отождествление истории Бориса и Глеба с библейским повествование о Каине и Авеле, история России как нового христианского народа, Борис и Глеб как первые русские святые, определившие парадигму русской святости, Русь и Иудея: история Руси как история избранного народа.

Читать еще:  Антоний Великий. История в картинках

Святые Борис и Глеб: князья, которые показали, что в борьбе за власть не все средства хороши

Святые мученики страстотерпцы благоверные князья Борис и Глеб (в крещении Роман и Давид), дети равноапостольного князя Владимира — первые прославленные святые новопросвещенной Руси. Их почитание восходит к первой половине XI века, а общее празднование памяти святым князьям, 6 августа, встречается в месяцесловах с начала XII века. Интересно, что под именами Роман Русский и Давид Польский Борис и Глеб входят в список святых Католической Церкви.

Борис и Глеб были младшими сыновьями Киевского князя Владимира Красное Солнышко. Родившиеся незадолго до Крещения Руси братья принадлежали к самому первому поколению русских людей, воспитанных в христианской вере. Когда они достигли совершеннолетия, отец поставил Бориса князем в Ростов, а Глеба – в Муром.

Однажды разведчики донесли Владимиру о том, что на Русь идут степные кочевники печенеги. Великий князь был в ту пору тяжело болен. Понимая, что сам он не сможет встать во главе войска, Владимир вызвал из Ростова Бориса, дал ему в подчинение свою дружину и отправил в поход против печенегов.

Вскоре Владимир скончался. В это время в Киеве находился Святополк, старший брат Бориса и Глеба. Воспользовавшись ситуацией, он тут же объявил себя великим князем Киевским.

Борис и Глеб заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего». Коварный Святополк не поверил искренности Бориса и подослал к нему убийц. Борис узнал об этом, но не стал скрываться. Убийцы настигли его, когда он молился в своем шатре на берегу реки Альты. Они ворвались в шатер к князю и пронзили его копьями.

Но святой Борис был еще жив. Выйдя из шатра, он попросил у своих палачей позволить ему закончить молитву. Помолившись, он обратился к убийцам: «Подходите, братия, кончите и вы службу свою, и да будет мир брату Святополку и вам». Так погиб Ростовский князь Борис.

После этого Святополк убил и Глеба. Обманом вызвав его из Мурома, Святополк послал ему навстречу убийц. Князь Глеб уже знал о кончине отца и злодейском убийстве Бориса. Но также предпочел войне с братом собственную смерть. Со своими убийцами святой Глеб встретился в устье реки Смядыни, неподалеку от Смоленска. Захватив его ладью, наемники Святополка силой принудили к убийству Глеба его собственного слугу.

Иногда о принципиальном человеке говорят: «он скорее умрет, чем сделает нечто». Князья Борис и Глеб действительно предпочли умереть от руки своего брата, лишь бы самим не стать братоубийцами. После жертвенного подвига Бориса и Глеба уже никто из русских князей не мог успокоить свою совесть тем, что в борьбе за власть все средства хороши.

Первые святые: кто такие Борис и Глеб и почему их канонизировали?

Фото kudago.com/ иконописец Виктор Морозов

Русская православная церковь 6 августа отмечает день памяти святых благоверных князей-страстотерпцев Бориса и Глеба.

Действительно, в году несколько дней, посвящённых памяти святых Бориса и Глеба. Так, 15 мая – перенесение их мощей в новую церковь-усыпальницу в 1115 году, которую построил князь Изяслав Ярославич в Вышгороде, 18 сентября – память святого князя Глеба, а 6 августа – совместное празднование святых.

Владимир незадолго до своей смерти призвал Бориса в Киев. Он дал сыну войско и направил в поход против печенегов. Вскоре князь ушёл из жизни. Его старший сын Святополк самовольно объявил себя великим князем Киевским. Святополк воспользовался тем, что Борис был в походе. Однако тот и не собирался противиться этому решению. Он распустил своё войско со словами: «Не подниму руки на брата своего, да ещё на старшего меня, которого мне следует считать за отца!»

Вот только Святополк всё равно боялся, что Борис захочет отнять у него престол. Он приказал убить брата. Борис знал об этом, но не стал скрываться. На него напали с копьями прямо во время молитвы. Случилось это 24 июля 1015 года (6 августа по новому стилю) на берегу реки Альты. Своим убийцам он сказал: «Подходите, братия, кончите службу свою, и да будет мир брату Святополку и вам». Тело Бориса привезли в Вышгород и втайне от всех положили в храме во имя святого Василия Великого.

Вскоре Святополк убил второго брата, который в то время жил в Муроме. Глеб тоже знал, что его хотят убить, но междоусобная война для него была страшнее смерти. Убийцы настигли князя в устье реки Смядыни, рядом со Смоленском.

Бориса и Глеба канонизировали как страстотерпцев. Страстотерпец – это один из чинов святости. Святой, который принял мученическую смерть за исполнение Божьих заповедей. Важная часть подвига страстотерпца – то, что мученик не держит зла на убийц и не сопротивляется.

18. Святые страстотерпцы Борис и Глеб

Как нам известно из истории, святой князь Владимир, креститель Руси, приняв христианство, совершенно изменил свою жизнь: из дикого необузданного язычника он стал праведником и подвижником. Сам обретя путь истины, он, конечно, приложил все усилия к тому, чтобы и своих детей воспитать в христианской вере и благочестии. У князя Владимира было двенадцать сыновей от разных жен. Из них самыми любимыми были Борис и Глеб. Они больше других своих братьев преуспевали в христианской жизни и были в этом единодушны со своим отцом. Летопись сообщает, что Борис и Глеб с детства любили читать жития святых мучеников и пламенно желали им подражать, — желали, как и они, пострадать за Христа. Святые братья даже молились и просили Бога об этом. Как видно, Господь не забыл этой их детской молитвы…

История святых Бориса и Глеба всем известна: после смерти князя Владимира один из его сыновей — Святополк, прозванный в народе «окаянным», захватил власть в Киеве и начал убивать своих братьев, которых считал конкурентами в борьбе за престол. Хотя Святополк был старшим сыном, князь Владимир не хотел видеть его правителем Руси, так как тот запятнал себя переходом в латинскую веру и предательским бунтом против отца. Князь Владимир по-христиански простил тогда сына и даже дал ему княжеский удел, но преемником своим он хотел видеть Бориса, а не Святополка. Также не любили Святополка народ и дружина.

Весть о смерти отца застала Бориса, когда тот во главе большого войска возвращался из похода против печенегов. Князю также сообщили, что Святополк занял престол в Киеве и замышляет его убить. Воеводы и дружина, бывшие с Борисом, предлагали ему идти на Киев и силой взять власть. Для этого у Бориса были все условия — большое войско, закаленное в боях, полностью бывшее на его стороне, а также поддержка и любовь киевлян и народа. Святополк же не имел ни того ни другого. Борьба и война за власть, даже и с ближайшими родственниками, были в ту эпоху обычным делом и не считались слишком большим грехом. Поэтому по человеческой логике, по естественному рассуждению единственным правильным решением было идти войной против Святополка. К этому и пытались склонить Бориса его мудрые воеводы и дружинники.

Однако святой князь наотрез отказался воевать против своего брата, да еще и старшего. «Не подниму, — говорил он, — руки на старшего брата моего, которого мне следует считать за отца». После долгих уговоров, убедившись, что Борис не изменит этого решения, казавшегося воеводам безумным, дружинники и войско покинули его, спасая свою жизнь. И действительно: кто будет оставаться с князем, добровольно склоняющим голову под меч врага? Святополку донесли, что Бориса все оставили, и он, как свирепый хищник, воспользовался моментом и послал отряд своих приспешников, которые, найдя князя, ворвались к нему в шатер и безжалостно убили его, а также тех нескольких людей, которые пожелали остаться с ним до конца. Подобным образом, спустя короткое время, посланные Святополком палачи убили и князя Глеба, бывшего еще совсем юным. Так завершили святые братья свой земной путь.

При чтении жизнеописания Бориса и Глеба может возникнуть вопрос: почему убиенные князья были причислены к лику святых? Ведь это было обычное политическое убийство, совершенное в борьбе за власть, убийство, подобных которому в истории любой страны можно насчитать десятки и сотни. Почему бы всех этих неудачливых политиков, устраненных конкурентами, не причислить к лику святых? Чем принципиально отличаются от них святые Борис и Глеб?

Читать еще:  Зачем юродивые взрывали общественный покой?

Принципиальное отличие заключается в ответе на вопрос, ради кого претерпели смерть те и другие. Святые Борис и Глеб претерпели смерть ради Христа, принесли себя в жертву Христу, а не идолу властолюбия, как все прочие, встретившие смерть, яростно борясь за власть, с мечом в руке, с чувством ненависти и ожесточения, с жаждой мести. Умирая в таком состоянии, кому они приносили себя в жертву? Кому угодно, только не Христу. А Борис и Глеб встретили смерть, имея в душе мир и любовь Христовы, преданность Христу, готовность умереть, но не нарушить Его заповеди о любви ко всем людям, даже и к врагам, и к убийцам.

И святой Борис, и святой Глеб умерли с молитвой. Летопись повествует, что, когда пришли палачи Святополка, князь Борис слушал в шатре утреню и успел причаститься перед тем, как они ворвались в шатер. Подражая Христу, молившемуся на Кресте за Своих распинателей, святой князь молился за своего брата, чтобы Господь не вменил ему это убийство в грех. Последними его словами, обращенными к убийцам, были: «Братия, приступите и окончите повеленное вам, и да будет мир брату моему и вам, братья». С подобным же христианским расположением души встретил смерть и юный князь Глеб.

Итак, святые князья дали себя убить ради Христа, пострадали за Него, оказались верными Ему даже до смерти — потому и прославлены они и Богом, и людьми. «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни», — говорит Господь. Есть явное мученичество за Христа — когда мучеников силой принуждали отречься от Христа, — но есть и другое мученичество — когда христианин готов умереть, готов дать себя убить (даже имея возможность избежать смерти) — ради исполнения заповедей Христовых. И то, и другое мученичество — ради Христа. Святые Борис и Глеб не пожалели жизни, чтобы исполнить заповедь Христа «не противься злому», оказались верными Христу до смерти, почему и приняли от Него венец жизни вечной. Они поступили в этом наперекор всей человеческой логике, предпочтя ей священное безумие Евангельской любви. И такой их выбор — не от мира сего. Здесь они явились подражателями своего великого отца, святого князя Владимира, который, как известно, в христианской ревности также пытался установить в государстве законы, противоречащие государственной мудрости и земной логике, например, отказывался казнить преступников, боясь нарушить заповедь Христа «не убивай».

Святые Борис и Глеб имели полную возможность взять власть в Киеве, опираясь на поддержку народа и дружины, но не сделали этого, боясь нарушить заповедь Евангелия о любви. Есть ли в истории примеры, чтобы какой-нибудь политик или правитель сделал что-то подобное? Имея возможность получить власть, отказался бы от нее ради исполнения Евангельской заповеди? Если они и есть, то являются случаями настолько редкими, что пальцев и одной руки будет достаточно для их перечисления. Почему же столь редки такие случаи? Потому что редки в нашем мире святые, то есть люди, руководствующиеся не мирской человеческой логикой, но исполняющие волю Христа, Царство Которого и мудрость Которого не от мира сего. Святые Борис и Глеб в своей смерти уподобились Христу, Который, по слову Евангельскому, мог позвать Себе для защиты двенадцать легионов Ангелов, но не сделал этого, а претерпел крестную смерть от беззаконного судилища.

Борис и Глеб были первыми святыми, канонизированными Русской Церковью. Даже их отец, князь Владимир, был причислен к лику святых намного позже. Многочисленные летописи свидетельствуют, что широкое и поистине всенародное почитание страстотерпцев началось сразу после их кончины. Это и неудивительно, ибо Господь Сам прославил Своих угодников: их тела остались нетленными, что особенно чудесно у святого Глеба, тело которого убийцы бросили в лесу, где оно пролежало долгих пять лет, прежде чем было найдено в правление Ярослава Мудрого.

Являясь первыми русскими святыми, Борис и Глеб как бы полагают начало русской святости и русской праведности, задают основные черты русской христианской души. Одна из главных таких черт — бесконечное терпение русского народа, нежелание отвечать злом на зло, насилием на насилие. Эта характерная черта, по словам одного историка, проистекает из великого христианского оптимизма русского человека: ведь правда в конце концов все равно победит — зачем же торопить ее неправдой? Любовь и добро все равно свое возьмут — зачем торопить их злобой и ненавистью? Будущий век принадлежит только истине — зачем же пытаться приближать его ложью? Эта черта проходит красной нитью через всю историю русского народа, глубоко воспринявшего в свою душу образ Христа — страдающего, кроткого и смиренного. Тысячелетнее Русское царство началось с подвига страстотерпцев — святых Бориса и Глеба, и закончилось оно также подвигом страстотерпцев — последнего царя и его семьи…

Русское царство закончилось, но не закончились Русская Церковь и русская история. Старой России уже нет, но русский народ по-прежнему жив и продолжает творить свою жизнь. По какому пути мы пойдем? Наши святые предки указуют нам этот путь — путь точного исполнения Евангельских заповедей, путь служения и угождения Христу, а не человеческим обычаям мира сего. Будем же подражать этим великим людям в их христианской любви, вере и смирении, будем учиться у них великодушию, долготерпению и мужеству, будем также всегда помнить, что не зло победит зло, но только любовь. Аминь.

Житие для вчерашних язычников

Ещё одной особенностью «Сказания» исследователи считают то, что целью автора здесь было прославить не только своих героев – святых Бориса и Глеба, – но и весь род правящих князей – потомков Владимира. Не случайно своё повествование книжник начинает с библейского изречения о том, что «род праведных благословится».

Другая особенность «Сказания», возможно, состоит в том, что автор ориентировался на своих читателей – недавних язычников. Отсюда – некоторые языческие категории мышления, которые можно усмотреть в его рассуждениях.

Например, «окаянный» Святополк назван таковым с самого начала повествования, ещё до того, как он начал творить что-то неблаговидное. Можно предположить, что виной тому было рождение князя, которого автор называет «сыном двух отцов». Более того, такое происхождение Святополка могло бросать тень на весь род Владимира.

В дальнейшем князь оправдывает своё прозвище, совершая братоубийство. И здесь опять интересно проследить, как сочетаются в авторских рассуждениях различные аргументы. Автор подчёркивает: братоубийца не только «стал вторым Каином», но и «осквернил себя кровью». А значит, гибель Бориса и Глеба могла восприниматься, в том числе, и как очистительная жертва. И признаки такого восприятия в авторском повествовании есть.

Разговаривая со своими будущими убийцами, умоляя их не убивать его, Глеб, по-видимому, не случайно использует образы негодной жертвы. «Не пожинайте колоса, ещё не созревшего, и лозу, не до конца выросшую», – говорит князь. За этим следует и совсем странный аргумент: «Се несть убийство, но сырорезание!» В современных переводах последнее слово обычно заменяется на «живодёрство», но не идёт ли здесь речь о неграмотно принесённой жертве.

В убийстве Глеба есть и ещё одно странное обстоятельство – автор почему-то не забывает упомянуть о том, что юного князя зарезал его повар. И здесь убийство опять уподобляется жертвоприношению: «Заклал его, как агнца непорочного и невинного».

Доказательств того, что древний текст воспринимался именно так, у нас нет. Странно лишь то, что образы, объединённые общей темой, встречаются здесь слишком часто, позволяя построить научную гипотезу.

Так «Сказание о Борисе и Глебе» позволяет нам проследить круг проблем, с которыми сталкиваются исследователи, – когда факты нужно отделить от образов, а последние, по возможности, ещё и попытаться истолковать.

Самостоятельно прочитать текст «Сказания о Борисе и Глебе» можно в Электронной библиотеке Пушкинского Дома.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector