0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Куда идешь, или что означает «камо грядеши»

Что означает фраза «камо грядеши»? В переводе со старославянского языка она значит «куда идешь?». С таким вопросом, по преданию, обратился к Иисусу Христу апостол Петр. История возникновения этой фразы следующая: во времена правления императора Нерона, по приказу которого был сожжен Рим, чтобы отвести от себя подозрения, он приказал арестовывать и подвергать казням христиан. Так называли последователей Христа.

Во время гонений Петр покинул Рим, и уже за пределами города ему было видение Иисуса. «Камо грядеши?», что означает, «куда идешь», спросил Петр. Иисус сказал, что идет в Рим, чтобы вновь быть распятым, ибо он простил его народ. В этих словах апостол Петр увидев для себя пророчество, вернулся в город. Присоединившись к общей трагедии своих последователей, Петр принял мучительную смерть, он был распят вниз головой.

Примечания

Камо грядеши на Викискладе ?
  1. Камо грядеши // Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений./ Автор-сост. Вадим Серов. — М.:«Локид-Пресс», 2003.

Wikimedia Foundation . 2010 .

  • Кулик, Владимир Юрьевич
  • Хюэ

Полезное

Смотреть что такое «Камо грядеши» в других словарях:

Камо грядеши? — Из Библии (на церковно славянском). Рус. пер.: Куда ты идешь? Латинская версия: Quo vadis?(кво вадис). Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений. М.: «Локид Пресс». Вадим Серов. 2003 … Словарь крылатых слов и выражений

КАМО ГРЯДЕШИ — «КАМО ГРЯДЕШИ» (Quo vadis), США, MGM/UA, 1951, 170 мин. Историческая драма по роману Генрика Сенкевича. Римская империя. Первый век нашей эры. Военные победы. Кровавые зрелища в амфитеатрах. Гонения на христианство. Запретная любовь патриция к… … Энциклопедия кино

камо грядеши — нареч, кол во синонимов: 1 • куда идешь? (1) Словарь синонимов ASIS. В.Н. Тришин. 2013 … Словарь синонимов

Камо грядеши? — Книжн. Шутл. Архаич. В каком направлении двигаешься, развиваешься? /em> Восходит к Библии. БМС 1998, 139; Дядечко 2, 137 … Большой словарь русских поговорок

камо грядеши — архаич. , книжн. или шутл. в каком направлении двигаешься, развиваешься? Выражение из церковнославянского текста Библии, где фраза буквально значит “Куда идешь?” … Справочник по фразеологии

Камо грядеши (фильм — Камо грядеши (фильм, 1951) Другие фильмы с таким же или схожим названием: см. Камо грядеши. Камо грядеши Quo vadis … Википедия

Камо грядеши (значения) — Камо грядеши (лат. Quo vadis): Камо грядеши («Куда ты идёшь, Господи?», лат. Quo vadis, Domine?) фраза, сказанная, по преданию, апостолом Петром Иисусу Христу. Камо грядеши (роман) исторический роман польского писателя… … Википедия

Камо грядеши (фильм) — Камо грядеши, Господи? (русск. Куда ты идёшь, Господи?) фраза, сказанная, по легенде, апостолом Петром Иисусу Христу, когда апостол во время гонений императора Нерона на христиан покидал Рим. По другой версии апостол Пётр сказал эту фразу Иисусу … Википедия

Камо грядеши (фильм, 1985) — Камо грядеши Quo Vadis? Жанр драма Режиссёр Франко Росси В главных ролях Клаус Мария Брандауэр Фредерик Форрест Макс фон Сюдов Длительность 200 мин … Википедия

Камо грядеши (роман) — У этого термина существуют и другие значения, см. Камо грядеши (значения). Картина «Смерть Петрония» написана Константином Маковским в 1904 году, под влиянием романа «Камо грядеши» … Википедия

«Камо грядеши» или «Куда идешь»?

Приблизительное время чтения: 11 мин.

Вопрос о переводе православного богослужения на русский язык в последнее время обсуждается особенно энергично. Приход в храмы сотен тысяч новых прихожан, выросших вне церковной традиции, действительно создает определенные проблемы. Выстоять долгую православную службу, не понимая, что происходит и о чем речь, довольно сложно, а для многих мучительно. Некоторых это настолько пугает и отталкивает, что едва лишь приоткрыв дверь к спасению, они захлопывают ее и больше не предпринимают попыток.

Что же мешает, в самом деле, взять и перевести все богослужебные тексты на простой и понятный каждому русский язык, облегчив тем самым путь к Богу тысячам своих соотечественников?

Говорят же баптисты: «Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день» (А.В.Карев. О молитве. «Избранные статьи» Изд. Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов. М., 1977). «Насущный» — это, впрочем, тоже по-славянски. Если уж быть последовательным, надо бы говорить «Хлеб наш питательный. «

Самый яростный противник «архаики» и «славянщины», на практике сравнив оригинал с переводом, не может не согласиться, что смысл при переводе искажается и поэзия из текста уходит.

«Промысел Божий» — совсем не то, что «Божий план», который так любят американские протестанты. «Камо грядеши?» и «куда идешь?» — не взаимозаменяемы, и едва ли русский вариант вдохновил бы знаменитого романиста в качестве заглавия его не менее знаменитого романа.

Но оставим на время сравнения и объяснения и рассмотрим внимательно само требование: откуда оно берется и насколько оно оправдано?
Когда ребенок впервые приходит в храм, ему все ново и непонятно. Возмущает ли это его? Устрашает? Нет, скорее внушает почтение. И уж конечно вызывает любопытство.
Что делает ребенок? Он наблюдает, задает вопросы, пытается постепенно понять происходящее. Ловит в потоке знакомые слова — и радуется узнаванию. Меньше всего он чувствует себя ущемленным.
Когда в храм впервые приходит взрослый, он в таком же положении. Ему не только язык — ему ВСЕ непонятно. И многие реагируют так же, как дети, то есть нормально загораются желанием понять — и постепенно, шаг за шагом, двигаются к своей цели.
Когда на этом пути они обнаруживают все новые тайны и понимают, что познанию не будет конца, это их пугает. Потому что скоро выясняется, что это именно то дело, для которого мы, собственно, и предназначены. Именно труд богопознания составляет смысл и ради нашей жизни, а все остальные занятия служат лишь для того, чтобы жизнь не прерывалась и процесс познания продолжался.

Можно сетовать на то, что какой-то вспомогательный процесс, служащий для поддержания жизни, слишком сложен и громоздок, и ратовать за его упрощение в целях экономии драгоценного времени. Зачем, к примеру, так усложнять процесс питания, когда все, что нужно человеку, это хлеб, чистая вода или молоко? Кров и одежда — такие простые вещи, к чему вся эта колоссальная индустрия со всей этой химией и рекламой?

Но именно тут почему-то никто не жалуется на трудности, на необходимость просматривать модные журналы и каталоги, на мучительность выбора из сотен видов косметики и десятков стиральных порошков. Казалось бы, вот где упрощать-то.
Но, вроде бы, никто не собирается.
Мы все норовим экономить на главном. Восприняв его как урок, от которого надо поскорее отделаться. И потому все непонятное возмущает и раздражает. Мало того, что предмет трудный, так еще и говорят не по-нашему.
Установка считать нормой тот язык, на котором именно мы, именно сегодня, именно в быту говорим — такая
установка может далеко завести. Давайте заодно «Войну и мир» перепишем — зачем они в салонах по-французски говорят? Пусть говорят по-нашему.
Давайте начнем потихоньку классику на «феню» переводить — конкретно для нужд воров в законе, чтоб им было понятнее. Стихи тоже лучше прозой переложить — ведь в жизни никто стихами не говорит.

Но позвольте, церковно-славянский язык для русских — не чужой и не иностранный. За тысячу лет православия он стал органичной частью русского литературного языка, а именно — его наиболее «высоким» пластом. Не только лексика, на даже грамматика его используется для создания особо возвышенного, поэтического текста. «И жало МУДРЫЯ змеи в УСТА замершие мои вложил ДЕСНИЦЕЮ кровавой».
В тех же пушкинских стихах, написанных вообще «высоким штилем», глас Бога все же выделяется: «ВОССТАНЬ, пророк, и ВИЖДЬ, и ВНЕМЛИ. «.
Бог говорит с ним по-славянски! Это было очевидно для Пушкина. Это очевидно и для нас. Для нашего культурного сознания Бог, говорящий тем же языком, что наш сосед, просто невозможен.

Веками русские люди приобщались к православию в детстве, и язык церковной службы они постигали почти одновременно с бытовым, разговорным. Это было просто еще одно измерение того же языка. Там была своя грамматика — другие падежи и формы глаголов. Это никого не смущало, как не смущало и то, что язык их местности отличался от языка другой местности — тоже русского — и очень сильно отличался от языка, на котором говорила образованная публика и писались романы.
В то же время православные миссионеры — просветители неславянских народов России — не навязывали им церковнославянского языка и прилежно переводили Священное Писание на национальные языки иногда прежде бесписьменных народов.
Точно так же сегодня православные миссионеры где-нибудь в Африке или странах Карибского бассейна учат и проповедуют на тамошних национальных языках и переводят все богослужебные тексты, все псалмы, тропари и кондаки на языки каких-нибудь черных племен. И это представляется естественным.
Быть может, и в России придется пойти по тому же пути? Все к тому клонится. Многие православные уже «сдались» и считают, что именно так и надо делать. Степень дикости и язычества примерно та же. Об этом нередко приходится слышать как раз от людей, которые много сил отдают миссионерской работе в России.
Вероятно, они правы — если речь идет о миссионерстве. Тут действительно главное — понятно объяснить и довести до порога.
Но там, за порогом, действуют свои законы. Там — вотчина православия, которое, слава Богу, за тысячу лет своего существования среди дикости и язычества, среди ересей и шатаний, не поддалось соблазну «адаптации», не пошло на поводу у невежества.
Ах, если бы только постижение церковнославянского языка было главной трудностью на пути к спасению! Уж мы бы как-нибудь, с Божьей помощью, мы бы все с этим справились…
Наталья КОРШУНОВА

О том, что такое церковно-славянский язык, о его исторической судьбе и миссии рассказывает
корреспонденту журнала «Фома» Владимир КИРИЛЛИН, кандидат филологических наук,
преподаватель Московской духовной академии и семинарии.

— Церковно-славянский язык возник во времена святых Кирилла и Мефодия — просветителей славян — в значительной мере как результат их переводческой деятельности. На этом языке никто никогда не разговаривал, он изначально был предназначен для церкви, богослужения.
С распространением среди славянских племен христианства и книжности язык этот все же претерпевал изменения под воздействием живых языков. Появились его западная, южная и, позднее, восточная разновидности. При переписывании книг писцы зачастую заменяли самые необычные слова на более понятные. Так что язык этот не был совершенно застывшим, он по-своему развивался.
Когда на смену переписчикам пришел печатный станок, этот стихийный процесс прекратился. Но почти сразу встал вопрос исправления и редактирования текстов. Архаизмы и уцелевшие грецизмы надо было заменять более понятными словами. Но задача «перевода на русский» не ставилась никогда. Все исправления производились средствами того же церковнославянского языка, достаточно богатого и гибкого. Сам текст от этого не страдал — с точки зрения стилистики, ассоциативности, богословского смысла»
— А сейчас не планируются такого рода реформы?
— Во всяком случае создана богослужебная комиссия, и при ней есть группа, которая призвана заниматься пересмотром богослужебных текстов и, по возможности, их облегчением. Как эта работа будет протекать, к каким результатам приведет — сказать затрудняюсь.
Здесь еще нужно иметь в виду, что эти тексты первоначально создавались на греческом. Поэтому если уж переводить, скажем, на русский — то непосредственно с языка оригинала, а не со славянского перевода. Для этого нужен огромный талант переводчика, глубокое знание греческого языка, причем языка времен создания того или другого текста — а их разделяют века. Нужно окунуться в эту стихию, чтобы сколько-нибудь адекватно передать поэтику текстов. То есть, кроме огромной эрудиции потребуется еще поэтическое дарование и, если хотите, вдохновение божественное.
— Но, кажется, опыт обращение к греческим тестам уже был — и плохо кончился.
— В 17 веке, при Алексее Михайловиче и патриархе Никоне, действительно была проведена церковная реформа с исправлением богослужебных текстов по греческим подлинникам. Противники реформы не были, собственно говоря, противниками исправления книг. Они лишь настаивали на исправлении по древним славянским текстам.
В итоге формальные расхождения оказались не столь уж велики, но они повлекли за собой череду трагических событий, на сотни лет раскололи целый народ на два враждующих лагеря. Так что с исправлениями вообще надо поосторожнее.
— А как вы относитесь к чтению по-русски Евангелия и Апостола?
— Действительно, такое практикуется в некоторых приходских храмах. Тут нет никакого серьезного нарушения того замысла, с которым Христос пришел в мир. Благовестие было предназначено для распространения на всех языках мира. Хотя язык и здесь создает определенный настрой.
Тем, кто впервые слышит эти тексты, русский язык конечно помогает легче постичь суть. Все дело в этом. Сейчас как никогда много таких людей, которые действительно впервые это слышат. Для тех, кто с текстами знаком, славянский язык, как правило, не представляет никаких затруднений. Плохое, невнятное чтение больше мешает понимать.
На самом деле этот язык вовсе не так непонятен. Огромное количество слов и оборотов вошли в литературный русский язык. Достаточно просто быть начитанным человеком.
Думаю, что для православных славян сохранение службы в том виде, как она существует, скорее благо — это то, что их объединяет и связывает.
— Католическая церковь когда-то вынуждена была отказаться от проведения служб только на латыни.
— Западная церковь развивалась на территории, где проживало множество разноязыких народов. Латынь не столько объединяла их, сколько отделяла церковь от собственно народа, который латыни не знал и не понимал.
У славян другая ситуация. В период появления переводов Кирилла и Мефодия сами славянские языки еще не так сильно разошлись, чтобы их носители не понимали друг друга. А общий язык церковной службы как бы удерживал и сохранял эту возможность понимания. Как ни далеки они сейчас, но зайди в православный храм — и почти все поймешь. С Богом мы говорим на одном языке.
Этого не случилось в Западной церкви. Со временем они пришли к необходимости перевести богослужение на национальные языки. В результате возникло несколько несхожих между собой литургических языков. Если они с этого начали, то есть, если бы Церковь начала просвещение этих народов сразу с создания литургических языков, близких к национальным — возможная их история была бы другой, литература была бы богаче.
Заметьте, что итальянская, французская национальная литературы, тем более английская возникли довольно поздно. Славянская же литература известна уже с 9 века, и это результат создания литературно-литургического языка. На нем не только служба велась, но и жития святых писались, и летописи, исторические сочинения, повести. Он был фактором формирования национальных культур.
— Но и католики ведь могли сказать: ничего, пусть потрудятся, выучат латынь — и говорят с богом на прекрасном возвышенном языке.
— Некоторые трудятся. Как вы знаете, месса на латинском языке тоже служится — и многие ходят. Выучить язык никому не вредно. Но в то время это было нереально — кто бы учил всю эту массу народа и как?
У нас сейчас, наверное, такое же положение. Войти в православную культуру за месяц катехизации, или даже за год невозможно. А в некоторых храмах ведь и того нет. Пришел, крестился — и живи как знаешь. В такой ситуации задача священника очень трудна, он должен всю эту массу новопришедших как-то воцерковлять, учить. Они сейчас страшно перегружены, а вообще-то должны бы и проповедовать (это уж только по-русски) и тексты толковать, и смысл праздника объяснять.
Есть еще одна сторона их работы, которая тоже сегодня оставлена без внимания — артистическая. Если бы тексты читались и пелись отчетливо, громко, с хорошей дикцией, с правильной расстановкой акцентов — так и перевода надо. Это необходимейший профессиональный навык, которым священники, к сожалению, не владеют. Из-за этого богослужение много теряет. Даже люди, хорошо знающие тексты, иной раз не могут угадать, что там батюшка сейчас произносит.
Существуют, конечно, формы богослужебных текстов, сами по себе трудные для восприятия. Прежде всего это каноны — древняя поэтическая форма, имеющая тонкую и насыщенную внутреннюю структуру. Понятно, что при переводе эти формы частично были утрачены, в какой-то мере воспроизведены буквально, вплоть до того, что порядок слов оставлен греческий (это при том, что и в подлиннике смысл уловить не легко). Требуется большое искусство чтеца, чтобы этот текст донести до верующего.
Но и от слушателя требуется встречное усилие: когда собираешься в церковь и знаешь, что там в этот день будут читать такой-то канон — ну возьми его, почитай, попробуй разобраться. Конечно, необходимо издавать достаточными тиражами толковые богослужебные книги, в которых дается славянский текст, его русский перевод и комментарий, очень углубленный. Там есть несколько уровней смысла, и все их необходимо постичь.
— Как же это сделать?
— Трудиться. Читать Священное писание, знакомиться с церковной историей: не только внешней — соборами, расколами — но и той глубинной, что совершалась в деяниях подвижников Церкви. Нам есть чему у них поучиться. Не только их праведности, их подвигам, но и их отношению, скажем, к Священной истории. Для них она никогда не кончалась. История — это то, что происходит здесь и сейчас, между мной и Богом. Так ощущает себя настоящий христианин.
Мария КОРШУНОВА

Читать еще:  Верят ли россияне в астрологию, приметы и гадания

Известны молитвы, составленные не на церковнославянском, а именно на русском языке (их авторы, кстати, и не помышляли о переводе на русский церковного богослужения). Образцом такой молитвы является замечательная

Молитва оптинских старцев
Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы я ни получил известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душой и твердым убеждением, что на все — святая воля Твоя.
Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой.
Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая.
Господи, дай мне силы перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить.
Аминь.

«Камо грядеши», «Куда идёшь» Генрик Сенкевич.

«Камо грядеши» (Quo vadis, Куда идешь) — название, взятое из древнего предания об апостоле Петре. Апостол Петр после уничтожения почти всех христиан Рима тайно покидает город, за городом он встречает Христа и спрашивает у него: «Куда идешь, Господи?». Христос отвечает: «Раз ты оставляешь народ Мой, Я иду в Рим на новое распятие». После этого Петр вернулся в Рим и принял мученическую смерть.
«Камо грядеши»- это произведение о жизни первых христиан. Интересная и захватывающая книга повествует о прощении , любви, и верности..
И как всегда , понравившейся отрывок .

И вот почти в тот же миг префект города взмахнул красным платком — по этому знаку ворота напротив императорского подиума заскрипели, и из темной их пасти вышел на ярко освещенную арену Урс. Великан немного постоял, часто мигая, — видно, ослепленный светом, — затем вышел на середину арены, озираясь вокруг, как бы пытаясь узнать, с чем ему предстоит встретиться. Всем августианам и большинству прочих зрителей было известно, что это человек, который задушил Кротона, и при его появлении амфитеатр зашумел. В Риме не было недостатка в гладиаторах, намного превосходивших ростом и силою среднего человека, но ничего подобного глаза квиритов еще не видывали. Стоявший на подиуме за спиною императора Кассий казался по сравнению с этим лигийцем прямо-таки заморышем. Сенаторы, весталки, император, августианы и народ с восхищением знатоков и любителей смотрели на могучие, подобные древесным стволам бедра, на грудь, напоминавшую два составленных вместе щита, и на геркулесовы руки. Шум с каждой минутой усиливался. Для этой толпы не было большего наслаждения, чем смотреть на игру таких мышц в напряжении, в борьбе. Смутный шум перешел в выкрики, люди спрашивали друг друга, где живет племя, порождающее подобных великанов, а он стоял посреди амфитеатра обнаженный, похожий скорее на каменного колосса, чем на человека, его лицо с чертами варвара было сосредоточенно и печально, и, видя, что арена пуста, он изумленно поводил своими голубыми детскими глазами то на зрителей, то на императора, то на решетки куникула, откуда ждал появления палачей.

Читать еще:  15 православных мобильных приложений

В тот миг, когда он выходил на арену, сердце его учащенно забилось в последней надежде, что, быть может, его ждет крест, но, не обнаружив ни креста, ни приготовленной ямы, он подумал, что он, знать, недостоин такой милости и что придется ему умереть иначе, скорее всего, от звериных клыков. Был он без оружия и решил погибнуть, как подобает приверженцу агнца, спокойно и терпеливо. Но ему хотелось еще раз помолиться спасителю, и, став на колени, он сложил руки и поднял глаза к звездам, мерцавшим над отверстием в кровле цирка.

Такое поведение его не понравилось зрителям. Христиане, умирающие как овцы, им уже надоели. Если этот великан, думали они, не захочет защищаться, зрелище будет испорчено. Тут и там послышался свист. Некоторые стали вызывать мастигофоров, чьей обязанностью было хлестать бичом борцов, не желающих драться. Однако крики и свист быстро стихли, так как никто не знал, что ждет этого великана и не захочет ли он все-таки обороняться, когда встретится со смертью лицом к лицу.

Долго ждать не пришлось. Внезапно раздались оглушительные звуки медных труб, решетка напротив императорского подиума открылась, и на арену под улюлюканье бестиариев выбежал чудовищно огромный германский тур, с привязанной к его голове обнаженной женщиной.

— Лигия! Лигия! — вскричал Виниций.

Он схватил пряди волос у себя на висках, скорчился весь, как человек, ощутивший в своем теле острие копья, и стал хриплым, нечеловеческим голосом повторять:

— Верую! Верую! Христос! Чуда!

Он даже не почувствовал, что в этот миг Петроний набросил ему на голову край тоги. Вероятно, подумал он, это смерть или же чрезмерная боль закрыли от него мир пеленою мрака. Он не смотрел, он ничего не видел. Ощущение страшной пустоты охватило его. В голове не осталось ни единой мысли, только губы шептали, как в припадке безумия:

— Верую! Верую! Верую!

Амфитеатр притих. Августианы, все как один, поднялись с мест — на арене происходило нечто необычное. Этот смиренный, готовый на смерть лигиец, увидав свою царевну на рогах у дикого животного, вскочил, будто ошпаренный, и, пригнувшись, побежал навстречу разъяренному туру.

Из всех грудей вырвался вопль изумления, после чего воцарилась тишина. Лигиец, в мгновение ока очутившись подле беснующегося животного, схватил его за рога.

— Смотри! — крикнул Петроний, срывая тогу с головы Виниция.

Тот встал, откинул назад голову и, бледный как полотно, уставился на арену остекленевшими, полубезумными глазами.

Зрители затаили дыхание. Тишина была такая, что слышно было, как пролетает муха. Люди не верили своим глазам. С тех пор как Рим стоит, не видано было ничего подобного.

Лигиец держал дикого быка за рога. Ноги великана по щиколотку погрузились в песок, спина выгнулась как натянутый лук, голова ушла в плечи, мышцы на руках вздулись так, что кожа едва не лопалась от их напора, но бык не мог сдвинуться с места. Человек и животное застыли недвижимы — это напоминало картину, изображавшую подвиги Геркулеса или Тесея, или изваянную из камня группу. Но в мнимом их покое чувствовалось страшное напряжение двух борющихся сил. Тур, как и человек, врылся ногами в песок, косматое его туловище изогнулось так, что он стал похож на огромный шар. Кто первый обессилеет, кто первый упадет — вот вопрос, который в ту минуту был для этих страстных любителей борьбы важнее, чем их собственная участь, чем весь Рим и его господство над миром. Лигиец теперь для них был полубогом, достойным поклонения и статуй. Сам император встал. Они с Тигеллином, зная о силе этого человека, нарочно подготовили такое зрелище и с издевкой говорили: «Пусть-ка этот кротоноубийца одолеет тура, которого мы ему выберем», а теперь в изумлении глядели на представшую их взорам сцену, не веря своим глазам. В амфитеатре было немало людей, которые, подняв руки, так и замерли в этой позе. У других лбы заливал пот, точно они сами боролись с быком. В цирке слышалось лишь шипенье огня в лампах да шорох сыплющихся с факелов угольков. Зрители онемели, не могли издать ни звука, зато бешено колотились сердца, готовые выскочить из груди. Казалось, борьба длится уже целую вечность.

А человек и животное, сцепившись в чудовищном напряжении, все стояли, будто вкопанные в землю.

Внезапно на арене раздалось глухое, схожее со стоном мычанье, и в ответ ему из уст зрителей вырвался единодушный вопль. Потом опять стало тихо. Людям казалось, что они видят сон; но вот уродливая голова тура в железных руках варвара стала сворачиваться набок.

Лицо лигийца, его шея и плечи побагровели, спина еще круче изогнулась. Видно было, что его сверхчеловеческая сила иссякает и ее ненадолго хватит.

Все более глухое, хриплое и стонущее мычанье тура смешивалось со свистящим дыханием легких великана. Голова животного все больше клонилась в сторону, из пасти вывалился длинный, весь в пене язык.

Еще минута, и до слуха сидевших поближе донесся хруст ломающихся костей, после чего тур замертво повалился наземь со свернутой шеей.

Тогда великан в мгновенье ока сорвал веревки с его рогов и, взяв девушку на руки, часто задышал, переводя дух.

Лицо его побледнело, волосы от пота слиплись, плечи и руки будто были облиты водою. С минуту стоял он так, словно в забытьи, затем поднял глаза и оглядел зрителей.

Стены здания дрожали от крика десятков тысяч людей. С самого начала игр никто еще не вызывал такого восторга. Сидевшие в верхних рядах оставили свои места и стали спускаться вниз, толпясь в проходах между скамьями, чтобы увидеть силача вблизи. Во всех концах цирка раздавались выкрики с требованием пощады, выкрики страстные, настойчивые, слившиеся вскоре в сплошной, оглушительный вопль. Великан стал любимцем толпы, чтившей физическую силу, и первой в Риме персоной.

Он понял, что народ требует даровать ему жизнь и вернуть свободу, но, видимо, его тревожила не только собственная участь. Некоторое время он стоял, озираясь, потом приблизился к императорскому подиуму и, покачивая на вытянутых руках тело девушки, поднял глаза с умоляющим выражением, как бы говоря: «Смилуйтесь над ней! Ее спасите! Я для нее это сделал!»

Зрители отлично поняли, чего он хочет. Вид лежавшей в обмороке девушки, которая рядом с огромным лигийцем казалась ребенком, тронул толпу, всадников и сенаторов. Ее маленькая фигурка, такая белая, словно высеченная из алебастра, ее обморок, страшная опасность, от которой ее спас великан, и, наконец, ее красота и его преданность потрясли всех. Некоторые думали, что это отец умоляет пощадить его дитя. Жалость вдруг вспыхнула, как огонь, в сердцах зрителей. Довольно крови, довольно смертей, довольно мук! Голоса, в которых слышались слезы, требовали помилования для обоих.

Урс между тем обходил арену по кругу и, все так же покачивая девушку на руках, жестом этим и взором молил сохранить ей жизнь. Внезапно Виниций сорвался со своего места, перепрыгнул через барьер, отделявший первый ряд от арены, и, подбежав к Лигии, набросил тогу на ее обнаженное тело.

Затем он разодрал свою тунику на груди, открывая шрамы от ран, полученных в армянской войне, и протянул руки к народу.

Исступление толпы превзошло все, что доныне видели в амфитеатрах. Раздались топот, вой, в требующих пощады голосах слышалась угроза. Народ заступался уже не только за атлета, он защищал девушку, воина и их любовь. Тысячи зрителей обратили лица к императору, глаза их сверкали гневом, кулаки сжимались. Но император медлил, колебался. К Виницию он, правда, ненависти не питал и вовсе не жаждал смерти Лигии, но все же он предпочел бы увидеть, как девичье тело будут раздирать рога тура или терзать клыки хищников. Его жестокость, равно как порочное воображение и извращенные наклонности находили особое наслаждение в подобных зрелищах. А тут народ хотел его лишить удовольствия. Эта мысль привела Нерона в гнев, исказивший его обрюзглое лицо. Вдобавок самолюбие не позволяло ему уступить воле толпы, но в то же время из-за врожденной трусости он не смел противиться.

Нерон оглянулся вокруг — не увидит ли хотя бы в рядах августиан обращенных вниз пальцев, знака смерти. Но Петроний держал руку поднятой вверх, да при этом еще смотрел ему в лицо чуть ли не вызывающе. Суеверный, но увлекающийся Вестин, который боялся духов и не боялся людей, делал знак пощады. Также и сенатор Сцевин, и Нерва, и Туллий Сенецион, и старый, знаменитый полководец Осторий Скапула, и Антистий, и Пизон, и Венет, и Криспин, и Минуций Терм
, и Понтий Телезин, и почтеннейший, уважаемый всем народом Тразея. Видя это, император отставил от глаза изумруд с выражением презрения и обиды, и тут Тигеллин, которому было важно досадить Петронию, наклонился к нему и сказал:

— Не уступай, божественный, у нас есть преторианцы.

Тогда Нерон обернулся в сторону преторианцев, начальником которых был суровый, всегда преданный ему душою и телом Субрий Флав, и увидел нечто необычное. Грозное лицо старого трибуна было залито слезами, и руку он держал поднятой вверх в знак милосердия.

А толпа между тем бесновалась. От топающих ног поднялась пыль по всему амфитеатру. Слышались выкрики: «Агенобарб! Матереубийца! Поджигатель!»

Нерон струсил. В цирке народ был всевластным господином. Прежние императоры, особенно Калигула, позволяли себе порой противиться его воле, что, впрочем, всегда приводило к беспорядкам и даже к кровопролитию. Однако Нерон был в ином положении. Прежде всего, как комедиант и певец он нуждался в хвалах толпы, во-вторых, он хотел привлечь народ на свою сторону против сената и патрициев, и, наконец, после пожара Рима он всячески старался задобрить народ и обратить его гнев на христиан. Нерон понял, что противиться долее просто опасно. Если в цирке начнется волненье, оно может охватить весь город и иметь самые непредвиденные последствия.

Читать еще:  Через 30 лет на христиан могут обрушиться "мягкие" гонения

Итак, он еще раз взглянул на Субрия Флава, на центуриона Сцевина, состоявшего в родстве с сенатором, на преторианцев и, видя повсюду нахмуренные брови, растроганные лица и обращенные к нему взоры, подал знак пощады.

Историческая эпоха

64 – 68 гг. н. э. стали последними годами правления императора Нерона. Все события романа происходили в это время, открывая перед читателями одну из самых тяжелых и кровавых страниц мировых событий. На заре своей юности император Нерон не отличался дурными наклонностями, однако его мать пыталась любым способом занять ведущее положение и была убита с ведома Нерона. Так император вступил на путь преступлений, которые и приведут к гибели династии и способствуют началу новой гражданской войны. На фоне этих исторический событий читатель наблюдает роман молодого знатного воина с девушкой славянского происхождения. Влечение юноши перерастает в настоящее чувство, действия развиваются на фоне грандиозных событий: по приказу императора был организован пожар, который продлился девять дней. Чтобы отвести от себя подозрения, Нерон отдал приказ на арест тех, которых называли христианами. Это название происходит от имени Христа.

Что в переводе означает: «Камо грядеши?», мы уже выяснили. Это значит: «Куда идешь?» Именно такой вопрос задает Петр Иисусу. Что же остается, если Рим стал миром, а мир — Римом? Остается только философия: наслаждайся всем, чем можешь, и уходи из жизни, когда все тобой изведано. Подобные слова были сказаны одним из ярких персонажей романа — Петронием — римским «интеллигентом» эпохи всеобщего упадка.

Камо грядеши

Генрик Сенкевич. Роман «Камо грядеши» («Quo vadis», «Куда идёшь»).
1894 – 1896 г.г. Действие романа развивается в Римской империи во время правления императора Нерона и охватывает период 64-68 гг.
Громадный успех романа во многом способствовал присуждению Сенкевичу в 1905 году Нобелевской премии по литературе.

Рим в I-м веке был даже по нынешним понятиям большим городом. В нём были роскошные дворцы, храмы, площади. Но основная часть представляла собой узкие кривые улочки с деревянными или построенными бог весть из чего жилищами; трущобы, кварталы мигрантов со всей Европы; общежития для рабов; продуктовые рынки, склады… И никакой пожарной безопасности.

А теперь представьте на минуту, что Вы – Нерон, и Вам хочется сжечь Вечный город.
Зачем? Ну, хотя бы для того, чтобы, глядя на апокалиптическое зрелище, вдохновиться на создание новой поэмы. Вы же не только император, но и поэт. Ещё чтобы прославиться в веках. Эту причину легче понять, чем любую другую. Наконец, чтоб отстроить новую столицу взамен надоевшей и ставшей уже ненавистной… Тем более, что Вы действительно давно ненавидите эту громадную язву; эту украшенную статуями и дворцами выгребную яму, которая сотни лет гниёт и копит испражнения; место, где каждый день совершаются тысячи бесчинств, надругательств и преступлений; где большая часть населения – вообще не люди, а лишь существа, исполняющие прихоти пресыщенного, развращённого меньшинства…
Но главное – Вам очень НУЖНО, чтобы город сгорел! Потому что таким образом будет создан повод для принятия важного политического решения.

Есть ли шанс у Рима уцелеть при этих условиях? Ни малейшего! И Рим сгорел. Поджоги были совершены в нескольких местах сразу – в тех самых, где огонь знал, что ему пожирать, где ему легко было перекидываться с дома на дом, с улицы на улицу, где он легко подхватывался сквозняками, которые всегда гуляют между холмами. Да ещё неизвестные люди, которые мешали горожанам тушить очаги пожаров. Уже через день город пылал, а потом постепенно превратился в громадный костёр, в котором люди гибли не столько от огня, сколько от удушья и давки.

Когда я читал роман «Камо грядеши», описание пожара произвело на меня очень сильное впечатление. Одно дело прочесть: «Рим сгорел! Это было ужасно!» И совсем другое – увидеть опрокинутые, полные отчаяния лица; почувствовать, как сквозь мокрые тряпки горячий воздух обжигает ноздри и врывается в лёгкие; как у ещё живых людей вскипают пузыри на коже; как один убивает другого, чтобы вылить на себя ведро воды; как в узком переулке сталкиваются две толпы, которых с обеих сторон нагоняет огонь, как они бегут друг по другу…

Ещё одна, не менее страшная картина – пытки христиан, травля их дикими зверями и иллюминация из живых факелов в имперском саду… Красок писатель не пожалел!

Я даже воображение не особенно напрягал – Сенкевич напряг его за меня. Книга написана так, будто не читаешь, а смотришь фильм голливудского масштаба и качества, яркий, детализированный, профессиональный. Ловишь себя на мысли: так вот кто придумал этот великолепный беспроигрышный формат, который растиражировал и отчасти обесценил Голливуд!
А следом приходит другая, более важная мысль: так вот как, оказывается, начиналось христианство; вот как появились святые и мученики; вот почему история пошла по этому пути. И становится немного не по себе, потому что осознаешь: перед нами вовсе не сюжет, выдуманный ловким сценаристом.
Это – БЫЛО!

Вообще, для меня роман «Камо грядеши» стал откровением. До Сенкевича я знал об этом периоде истории так мало, отрывочно и так не доверял своим знаниям, что он был для меня чем-то вроде легенды, в которую вовсе не обязательно верить. После романа Сенкевича я не могу в это не верить. Я вычитал, что ни над одним своим романом писатель не работал так скурпулёзно с точки зрения исторической документальности, как с «Камо грядеши». Наверное, поэтому он так достоверен при том, что главные герои, как водится в романах, красивы и благородны, любовная история – трогательна и сентиментальна, а «the end» не очень, но всё-таки «happy». Но герои здесь – лишь проводники в историческом лабиринте, а перипетии их любви – нить, уцепившись за которую мы идём по нему и всматриваемся в прошлое.

Нерон и его окружение… Сожжение Рима… Начало христианства как массовой общечеловеческой идеи… Апостолы Пётр и Павел… Невероятная жестокость избиения сторонников новой веры, которая не только не ослабила, а усилила притягательность этой идеи… Я всё это увидел и почувствовал. Что-то понял, чего-то нет, но было ощущение «машины времени» – я словно побывал в I-м веке. Конечно, не мог не задуматься…
О том, что было после.
О том, что есть сейчас.
И о том, что будет.

Особо весёлого, конечно, ничего не придумалось. Человечество прошло с тех пор через такие потрясения, по сравнению с которыми сожжённый Рим и избиение христиан – детская игра в бирюльки. История, как говорится, никого и ничему не научила.
Сами христиане через несколько сотен лет и избивали, и жгли, и распинали, всё во имя веры в того, который учил любить ближнего, как самого себя! И – вечная политика, неразлучная с любой религией.

Сейчас я приведу цитату из рассказа Карела Чапека, напрямую связанного с тем, о чём я пишу. Рассказ называется «Кредо Пилата».
Того самого, который выдал на распятие Иисуса и который считается антигероем истории. Когда я его прочёл, я подумал: а почему не могло быть и так? А может, действительно, Пилат был просто очень умный и прозорливый человек.

«Вечером пришел к Пилату некий муж, почитаемый в городе, по имени Иосиф из Аримафеи, также бывший учеником Христа, и попросил выдать ему тело Иисусово. Пилат ответил согласием, промолвив:
– Он распят без вины.
– Ты сам отдал его на смерть, – возразил Иосиф.
– Это так, – ответил Пилат, – и знаю, люди все равно думают, будто я поступил так из страха перед этими крикунами с их Вараввой. Послать бы на них пяток солдат – живо бы присмирели. Но не в том дело, Иосиф Аримафейский. Не в том дело, – помолчав, продолжал он. – А вот когда я беседовал с ним, увидел – недалеко то время, когда его ученики будут распинать других: во имя его, во имя его истины распинать будут и мучить всех прочих, убивать другие истины и поднимать на плечи других Варавв. Человек тот толковал об истине. Что есть истина?
Вы странный народ, много говорите. Все-то у вас фарисеи, да пророки, да спасители и всякие иные сектанты. И каждый, придя к какой-нибудь истине, запрещает все остальные. Все равно, как если бы столяр, сделав новый стул, запретил бы садиться на все другие, сделанные кем бы то ни было до него. Словно то, что сделан новый стул, отрицает все старые стулья. Возможно, конечно, что новый стул лучше, приятнее на вид и удобнее прочих; но отчего же, о боги, нельзя усталому человеку сесть на любой стул или просто на каменную скамью? Человек утомлен, измучен, нуждается в отдыхе; а тут вы его прямо-таки силой стаскиваете с сиденья, на которое он опустился, и заставляете пересесть на ваше. Не понимаю я вас, Иосиф.»

О том же самом, но другим языком, рассказывает бумажный мультик Гарри Бардина «Адажио». Кто не видел, потратьте 10 минут, задумайтесь… Задумчивость на историческом фоне – это вполне нормально.

Но вот что я думаю в итоге.
Всё было бы очень плохо и безнадёжно (ну, как же! – время идёт, история повторяется, люди по-прежнему убивают друг друга, принуждают верить в сомнительные истины, творят беззакония, политическими интересами оправдывают любые преступления и т.д., и т.п.); словом, всё было бы плохо, если бы…

. если бы не очень простой факт – несмотря ни на что мы всё-таки существуем и даже во что-то верим. И герои появляются время от времени, и бессребреники не перевелись, и правдоискатели смущают умы обывателей… Да что там говорить! До сих пор люди стихи пишут и вполне искренне пытаются зацепиться за смысл, ради которого стоит жить и эти самые стихи писать. Значит, есть надежда, что спотыкаясь, набивая шишки, мы движемся, мы куда-то идём.
Quo vadis? Камо грядеши?

Для того, чтобы если не ответить, то хотя бы задать этот вопрос, полагаю, и нужны исторические романы.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector