0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Приют Зинаиды

Приют Зинаиды

Будни карельской матери Терезы

Действующие лица этой незаконченной истории — журналисты Мария Алексеева и Сергей Воронин, а также матушка Зинаида Колесникова, жена священника Виктора Колесникова. Происходит все это в небольшом городе Олонец на юге Карелии.

«Все это» — православный приют для стариков, который создала матушка Зинаида. До того у них с мужем был опыт семейного детского дома, но дети выросли — и у матушки возникла новая идея: устроить приют для одиноких и брошенных пожилых людей, неспособных уже в силу возраста и болезней жить самостоятельно. Приют назвали «Родник», потому что родник — это такое место, куда можно прийти и с радостью, и с болью на душе.

С тех пор прошло десять лет. В приюте постоянно проживают пять-семь пожилых людей. Кого-то из них пристраивают дети или внуки, кого-то просят взять врачи из больницы: а куда им девать стариков, которых никто не хочет брать домой?

В старом карельском доме, которому более ста лет, конечно, нет таких удобств, как в казенных заведениях: здесь нет теплого туалета, горячей воды. Баня здесь в огороде (неподвижных стариков туда донести очень непросто), отопление печное, газа нет. Но есть то, что, может быть, гораздо важнее: любовь, сострадание, понимание и уважение.

Утро здесь начинается в 8 часов с общей молитвы, а до этого времени матушка Зинаида успевает растопить печь и приготовить завтрак — и далее до конца дня тянется череда всяческих бытовых забот. При этом она всегда готова откликнуться, всегда оказывается рядом по первому зову.

А истории у живущих тут стариков самые разные, иногда пронзительные. Вот, к примеру, Лидия Павловна, которой 84 года. Была директором школы, характер властный, всегда на виду, семейного счастья не случилось. Последние месяцы жила с внучкой Кристиной в Петрозаводске в своей квартире. Сознание мутилось, не находила себе места, пребывала в постоянном беспокойстве, всех проклинала. Внучка нашла Зинаиду и попросила о помощи. Когда Лидию Павловну усадили в машину, чтобы везти в приют, та, взглянув в окно и потом внучке в глаза, вдруг ясным голосом произнесла: «Всё, наконец-то я еду домой!» Спустя месяц, по словам Кристины, беспокойство исчезло, бабушка стала улыбаться — похоже, душа ее успокоилась в тепле и домашнем уюте. «В последний наш приезд, — рассказывает Сергей, — она уже не могла ничего делать самостоятельно: я фиксировал на камеру последние дни человека, нашедшего здесь, в старом карельском доме, свой покой. Она умерла через несколько дней на руках у матушки».

Журналисты Мария и Сергей, познакомившись с матушкой Зинаидой, в рамках социального проекта «Мосты округа Олонец» решили сделать фотоисторию об этом приюте, чтобы привлечь к нему общественное внимание. Но одной только фотосъемкой дело не ограничилось — они помогали матушке Зинаиде в уходе за стариками. Например, как зимой устроить баню? Вода в шланге замерзла, мужских рук нет. Пришлось самим отогревать трубы, носить на руках стариков. «Здесь невозможно фотографировать без сопереживания, — говорит Мария Алексеева, — тут проникаешься тем, чем живут эти бабушки и дедушки. Обидно, что почти у всех есть родственники, причем не только в близлежаших городах, но и в Москве, только вот вспоминают они о своих стариках лишь после их смерти, когда оформляют наследство. А вот матушка ухаживает за их стариками, не жалея любви и заботы. Кстати, у нее 14 своих детей! И никаким героем себя она не считает, хотя для меня она, безусловно, герой».

«Здесь, в приюте, мало было делать журналистскую работу, — продолжает Сергей Воронин, — хотелось чем-то помочь». Журналистам удалось собрать средства для покупки одной ортопедической кровати, а потом приобрести еще три — с помощью благотворительного фонда «Старость в радость», биотуалеты и другие необходимые вещи. Но главная задача на сегодняшний день — выстроить для приюта новый дом, пусть небольшой, но каменный, современный, со всеми удобствами.

Здесь отличный уход, вкусная еда, добрая обстановка. Но, как считает матушка Зинаида, дома этим старикам все равно было бы лучше. Вообще, надо видеть, с каким трепетом она подходит к каждому своему подопечному, как внимательно выслушивает их проблемы, с какой добротой, без малейшей брезгливости, ухаживает за ними. Складывается впечатление, что для нее эти трое бабушек и трое дедушек — самые близкие люди.

А все потому, что это и есть христианская любовь — не книжная, не показная, а настоящая. Которая все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. И которая никогда не прекратится.

Тетя Шура. Так мы уважительно зовем старожила приюта, 74-летнюю жительницу Олонца с пятилетним приютским стажем.

Новый дом

Устав от бесконечных проверок, штрафов и страха — мало ли что может случиться с деревянным домом, ведь со второго этажа пожилым людям не выбраться, и тогда останется самой ложиться и погибать вместе с ними — Колесникова присматривала пустующие здания в Олонце. И нашла. Одноэтажный каменный дом на тихой улице недалеко от центра, бывший паспортный стол. Оформила аренду и принялась за восстановление. В здании сделали дренаж, укрепили фундамент, провели воду, покрыли крышу. Есть даже небольшая собственная территория для прогулок на свежем воздухе. Все сделали на деньги благотворителей. И на матушкины. Она уже второй год без пенсии, выплачивает кредит за новые окна для здания приюта.

— А из чего строится ваш бюджет?

— Только из пенсий. Все зависит от их размера. Отдают в общую кассу 15 или 17 тысяч рублей.

— Если б не было долгов, хватало. А так приходится выплачивать займы, которые брала на дополнительные пристройки к зданию или покупку техники. Зато мы гордимся тем, что теперь у нас есть просторная душевая с настоящей ванной для инвалидов. В кредитных организациях мне говорят: вы — наш постоянный клиент, дадим вам золотую карту. А я горько шучу — золотую карту должника.

Она и спит в полглаза. Всегда начеку. С одной стороны — пульт от монитора, где идет трансляция с видеокамер, установленных в комнатах, чтоб сразу видеть, когда пожилым людям нужна помощь, с другой — телефон. Раньше у нее была своя небольшая комната, но пришлось уступить ее тяжелобольной, которая вообще ни на что не реагирует. Ее кормят с ложечки. Теперь Зинаида Ивановна разместилась на кухне.

— Где вы находите подопечных?

— По-разному. Как правило, родственники просят приютить — нет времени ухаживать самим. Иногда из больницы звонят, некуда деть человека. У нас уже несколько месяцев находится 38-летний Миша. По пьянке отморозил ноги, ему ампутировали стопы. Нужны протезы, и пенсию по инвалидности надо оформлять.

Приют Зинаиды

Действующие лица этой незаконченной истории — журналисты Мария Алексеева и Сергей Воронин, а также матушка Зинаида Колесникова, жена священника Виктора Колесникова. Происходит все это в небольшом городе Олонец на юге Карелии.

С тех пор прошло десять лет. В приюте постоянно проживают пять-семь пожилых людей. Кого-то из них пристраивают дети или внуки, кого-то просят взять врачи из больницы: а куда им девать стариков, которых никто не хочет брать домой?

В старом карельском доме, которому более ста лет, конечно, нет таких удобств, как в казенных заведениях: здесь нет теплого туалета, горячей воды. Баня здесь в огороде (неподвижных стариков туда донести очень непросто), отопление печное, газа нет. Но есть то, что, может быть, гораздо важнее: любовь, сострадание, понимание и уважение.

Утро здесь начинается в 8 часов с общей молитвы, а до этого времени матушка Зинаида успевает растопить печь и приготовить завтрак — и далее до конца дня тянется череда всяческих бытовых забот. При этом она всегда готова откликнуться, всегда оказывается рядом по первому зову.

Журналисты Мария и Сергей, познакомившись с матушкой Зинаидой, в рамках социального проекта «Мосты округа Олонец» решили сделать фотоисторию об этом приюте, чтобы привлечь к нему общественное внимание. Но одной только фотосъемкой дело не ограничилось — они помогали матушке Зинаиде в уходе за стариками. Например, как зимой устроить баню? Вода в шланге замерзла, мужских рук нет. Пришлось самим отогревать трубы, носить на руках стариков. «Здесь невозможно фотографировать без сопереживания, — говорит Мария Алексеева, — тут проникаешься тем, чем живут эти бабушки и дедушки. Обидно, что почти у всех есть родственники, причем не только в близлежаших городах, но и в Москве, только вот вспоминают они о своих стариках лишь после их смерти, когда оформляют наследство. А вот матушка ухаживает за их стариками, не жалея любви и заботы. Кстати, у нее 14 своих детей! И никаким героем себя она не считает, хотя для меня она, безусловно, герой».

«Здесь, в приюте, мало было делать журналистскую работу, — продолжает Сергей Воронин, — хотелось чем-то помочь». Журналистам удалось собрать средства для покупки одной ортопедической кровати, а потом приобрести еще три — с помощью благотворительного фонда «Старость в радость», биотуалеты и другие необходимые вещи. Но главная задача на сегодняшний день — выстроить для приюта новый дом, пусть небольшой, но каменный, современный, со всеми удобствами.

Здесь отличный уход, вкусная еда, добрая обстановка. Но, как считает матушка Зинаида, дома этим старикам все равно было бы лучше. Вообще, надо видеть, с каким трепетом она подходит к каждому своему подопечному, как внимательно выслушивает их проблемы, с какой добротой, без малейшей брезгливости, ухаживает за ними. Складывается впечатление, что для нее эти трое бабушек и трое дедушек — самые близкие люди.

А все потому, что это и есть христианская любовь — не книжная, не показная, а настоящая. Которая все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. И которая никогда не прекратится.

Как Алина вернулась в приют, а я прошла в шаге от шестого возврата. Окончание

«У дочки было пять возвратов из приемных семей»

Блог Натальи Тупяковой. Влияние возвратов на отношение к миру и себе

Елена Морозова: «Как нам удалось избежать возврата»

Почему возврат приближает к точке невозврата, или Поднимите руки те, кто снова хочет замуж!

Точка (не)возврата: почему приемные родители отказываются от детей и как это предотвратить

5 причин возвратов детей и как этого избежать: советы многодетной приемной мамы

Поехали в приют. Дочку поместили в изолятор. Выдали казенные вещи. Велели переодеться

Часть 12. Как Алина вернулась в приют, а я прошла в шаге от шестого возврата. Окончание

Алина стала возмущаться. Воспитатель: «Привыкай ты теперь приютская!»

Во мне поднялось негодование и злость на Алину. Я не дала ей сотовый телефон (седьмой по счету, предыдущие пять разбиты, утоплены, потеряны).

— Ну и не надо! В приюте спонсоры всем дарят крутые телефоны, — ответила Алина.

— Вот и хорошо, сиди и жди спонсоров, – я ей посоветовала.

На этом мы с ней распрощались.

Приехав домой, позвонила крестной маме Алины, сказала, что дочка в приюте. Мол, можете забирать, сидит вас ждет. Именно она ее вернула. Назвала адрес приюта, телефон. Скинула все еще раз все контакты в смс, чтобы крестная не потеряла или случайно не забыла.

Я, конечно, понимала, что не будет она Алину забирать. Но вдруг позвонит?

Позвонила тете М. Описала ситуацию. Предложила забрать Алину и соединить ее с братиком. Тетя М. ответила, что не готова. 50х50, что заберет.

Позвонила психологу, работающему с Алиной, в кризисный центр рассказала, что произошло. Психолог связался с приютом. Все. Пауза.

Надо привезти себя в чувство. Голова отказывается думать совсем. Приехал сын на неделю. Принимаю успокоительные таблетки.

Через неделю звонит дочка. Плачет, просит прощения. Психолог приюта рассказал, что Алина созналась в своем вранье и раскаивается. Она просто очень хотела жить с братиком у тети М., поэтому все придумала. Ее всегда возвращали в приют за плохое поведение. Она думала, что я ее сразу верну. Вот и старалась!

Она во всех семьях пыталась очень хорошо себя вести, но у нее не получалось. Тетя М. говорила, что хотела бы такую дочку, как Алина! Сокрушалась, что ей не сообщили, когда Алину вернули из предыдущей семьи. (Ух! Как я зла!)

Я посоветовала ждать тетю М. или крестную. (Я сволочь!) Психолог попросила привезти Алинины школьные вещи. Карантин кончается, пора в школу. Дочка идет в школу возле приюта. (Она ходила уже в эту школу, когда жила в приюте до меня. Но идет в другой класс — сильный т.к. до этого ходила в коррекционный класс).

Я привезла кучу вещей. Воспитатель отобрала некоторые, остальные не взяла. Чтоб Алина не выделялась на фоне других.

Встретилась с Алиной. Она выглядела подавленной и осунувшейся. Просит прощения. Я сказала ей, что позвонила тете М. и крестной, дала им ее координаты и телефон приюта. Велела ждать звонка и гостей.

Проходит две недели, как Алина в приюте. Она пошла в школу. Учителя проверяют ее знания. Дочка показывает хороший результат. Учиться в этом классе ей легко. Все удивлены ее знаниями и поведением. Она сильно отличается от приютских детей.

Алина понимает это. Ей скучно со своими ровесниками. Она видит их развитие интеллекта, их стремления, их хотелки…. И с ужасом понимает – жить так не хочет.

Звонит мне, просит забрать ее домой. Говорит, что все поняла, скучает. Очень любит…

Я очень зла и обижена на нее. Называю ее предателем, объясняю мое состояние и видение ситуации. Привожу примеры предательства, последствия. Сопоставляю ее поступок с примером. Дочка в шоке.

В ее понятии ничего особенного не произошло, так, маленькое приключение. Небольшое непослушание и плохое поведение. Мне очень тяжело простить вранье. Объясняю, почему не могу ее забрать из приюта, но обещаю подумать. Выдвигаю требование: кончить школу без троек и безупречное поведение. Вот только тогда я буду рассматривать ее возврат домой. И не факт, что заберу назад. Лучше ей ждать крестную или тетю М. и договариваться с ними.

Прошло три месяца. Крестная не приехала, даже не позвонила. Любовь и хотение забрать ребенка у нее закончилось. Тетя М (мама братика) тоже отказалась. Очень сложно. Желающих забрать Алину не наблюдается. Мне сказали, если я ее не заберу, будут оформлять в детдом. Другим приемным родителям предлагать ее больше не будут. У Алины шестой возврат.

Моя злость и обида поутихли. Стало жаль ребенка. Все условия дочка выполнила. Очень старалась. Сделала выводы. Я тоже получила урок и тоже сделала выводы.

Забрала Алину домой. Сказала, при любом закидоне верну в приют. Сын пообещал отвести лично при любой жалобе от меня.

Пошел второй год после возвращения из приюта. Пятый год со мной. Идет все нормально. Адаптация кончилась. Перед нами 14-летний подросток. Никаких отличий от родных, домашних детей нет.

Бывает, ссоримся, не слушаемся, но мы адекватны. Алина стала очень ценить семью. Дорожить ею. Мне до сих пор не верится, что дочка поумнела. Иногда жду подвоха и переспрашиваю.

Алина смеется: «Мама, я все поняла. Семья это главное в жизни. И ты моя любимая мама». Очень хочется верить, что это так.

У Алины произошло разделение в сознании до шестого возврата и после.

Про свое прошлое рассуждает и говорит спокойно: «Я была ребенком, ничего не понимала. Очень хочу забыть свое детство. Совсем. Забыть своих кровных родителей. Все забыть. Никого не видеть из своей прошлой жизни, ни с кем не встречаться. Уснуть. Утром проснуться и ничего не помнить. Я пытаюсь забыть, многое не помню. Но иногда всплывают воспоминания. Мне очень больною И становится так плохо…»

Будни приюта для животных: «Хочется взять дубину и прибить этого человека»

Многие думают, что петрозаводский приют для животных – это вечное мимими: няшные котики и песики, которыми можно бесконечно умиляться. И никто не знает о суровых буднях приюта, который сегодня вынужден выживать. Помогать приюту — работать в постоянном стрессе. Многие волонтеры не выдерживают и уходят. Мы попросили волонтера рассказать, как сегодня живет приют.

Животные – это жизни. На балансе приюта 170 жизней: 90 собак и 80 кошек! Многие думают, что приют — это покормить, поиграть, максимум погулять. А какая адская работа стоит за этим! В приюте работают несколько сотрудников. Приют не может предложить большую зарплату, которой бы он мог заинтересовать человека. А работа тяжелая. Мужчины многие приходят и сразу же уходят. Они говорят: «Мне легче в такси сидеть». В приюте нет центрального отопления, каждое утро начинается с растопки 4 печей, на которых варится еда животным. Кухня находится в небольшом неотапливаемом помещении. И работать надо в снег, в дождь, в слякоть. В день уходит 40 килограммов крупы. Это три больших бачка каши. Кроме того, два раза день сотрудникам надо выгулять 90 собак! Это сложно физически! Так, в приюте есть собака Груня. Ей изверги проткнули бедро, не двигается задняя часть. Передние лапы ходят. Чтобы выгулять собаку, мы перехватываем заднюю часть поводком и таскаем на весу.

Животные часто попадают в приют больными: с переломанными лапами, покалеченные. Вновь поступившие кошки часто страдают от тоски, потому что вынуждены сидеть в небольших клетках в карантине. Дважды в день больным животным нужно делать ветеринарные назначения. Это антибиотики, капельницы, уколы, все как у людей, по 2-3 раза в день. Поэтому каждый месяц из ветклиник приходит счет на десятки тысяч рублей. Приезжают сами в приют, делают скидки и постоянно нам помогают врачи Александр и Елена Бокаревы.

Текучка кадров постоянная. Это очень сложная работа. Для руководства и постоянных активистов приюта это очень сложная работа — бывает не выдерживают психологического напряжения и уходят. Бывает, что всё это буквально сказывается на здоровье. Представьте, вам коробками коробками приносят щенков или кошек — бывает по десятку в каждой! Хочется взять дубину и прибить этого человека. Или ситуация: полтора года назад семья взяла собаку из приюта. А недавно взяла и кошку. А потом вернула собаку со словами, что кошка и собака не сдружились. Когда поработаешь в приюте, отношение к людям меняется.

Помещение для администратора приюта

Водопровода в приюте нет. Воду привозят волонтеры из колонки. В день уходит 2000 литров, из них питьевой воды 200 литров. Собак не кормят сухим кормом, потому что при таком питании постоянно нужна вода, а она просто замерзнет в открытых вольерах. Кошки живут в теплых вольерах, но кормить их «Китекатом» мы не можем: дороже потом обойдется лечение.

Люди думают, что приют обслуживают волонтеры, но это невозможно. Это миф. Никто из нас 365 дней в году не находится в приюте. Вы один раз придете в приют, три часа посмотрите и все. А за собакой надо ухаживать ежедневно.

ЧП случаются каждый день. Каждый день надо срочно решать какую-то сложную ситуацию. Недавно из квартиры на Сортавальской, хозяйку которой увезли в психиатрическую больницу, пришлось забрать 30 кошек. Все огни истощенные, полубольные. Или из квартиры на Белинского мужчина выбросил пять мешков кошек! Два мешка разбрелись, а три попали к нам. Практически ежедневно животных надо куда-то возить. Машины у приюта нет, и тут опять же просишь помощи у волонтеров.

Важнее материальных человеческие ресурсы. Вот где настоящий дефицит! Сейчас в приюте 5-7 постоянных волонтеров на весь город, которые готовы помогать каждый день. Никто не хочет ежедневно тратить свое время на приют. Мы тоже хотим пойти в кинотеатр, у нас есть родственники, друзья. Когда вникаешь в приют, тебе сложно бросить. Но мы знаем, что в какой-то момент человек сорвется и растворится. Эмоционально тяжело, когда кошки трутся о прутья клетки, все тянут к тебе лапы с мольбой в глазах: «Выбери меня». Либо вы помогаете, а потом эмоционально отдыхаете, либо психика поедет.

Люди часто обижаются, что они, мол, собрали помощь, а мы не можем приехать и забрать ее. Но мы физически не можем оперативно объехать 10 адресов из-за пачки крупы, поэтому просим если возможно самим привезти подарки в приют.

В месяц на содержание приюта уходит 250-300 тысяч рублей. Помимо еды нужны дрова, сено. В день расходуется примерно 0,3 куба дров . В приюте 8 печей. В зимние месяцы необходимо 2 тонны сена. Ежедневно убираются вольеры для собак и клетки для кошек, расходуется 8 больших мешков опилок и более 10 кг наполнителя для кошек. За свет мы платим по 20 тысяч рублей в месяц. При том электричество есть лишь в нескольких помещениях: в медблоке, в помещении у кошек и двух теплых передержках. При этом электроэнергия нами постоянно экономится.

В приюте есть так называемые кураторские собаки. Это те, у которых есть куратор. Куратор, в случае болезни берет на себя расходы по лечению собаки. Также он платит каждый месяц взнос – тысячу рублей на содержание собаки. Кураторских собак 30, у остальных 60 нет кураторов. Люди не хотят брать ответственность. Они хотят сдать найденную собаку в приют и все. Но сегодня приют не может принять всех и решить проблемы всего города.

Волонтер Галина спасла Мишку: у собаки был передом лапы после наезда автомобиля. Лечением было непростым и мучительным. Сейчас спасенный пес чувствует себя хорошо. А Галина продолжает быть его куратором.

У приюта есть три постоянных спонсора, но подавляющая доля средств все равно собирается простыми горожанами. Люди часто откликаются на просьбы о помощи. Но ведь это надо обзванивать всех. Сегодня волонтер пообзванивает, а завтра ему уже будет некогда. Найти много инициативных людей, которые доведут дело от а до я, очень сложно. В Питере и в Москве у приютов есть постоянные спонсоры, и у них не болит голова, где в очередной раз достать деньги.

Во время акций в магазинах удается собрать 300-400 тысяч, но такие результативные акции в крупных торговых центрах бывают лишь пару раз в год. Всегда найдутся люди, которые скажут, а куда вам столько денег? Каждый раз после акции мы получаем агрессию в свой адрес.

Да, у нас бездушные люди. Поработав в приюте, я могу так жестко сказать. Люди говорят: «Приют — это классно. Он нужен». Но я иногда прихожу к выводу, что приют не нужен нашей общественности. Волонтеров, которые готовы решать серьезно проблемы, мало. Не просто прийти дать корм и все. Все хотят пожалеть, но никто не хочет тратить свое время на помощь. Жалостью сыт не будешь. В нашей группе в «ВКонтакте» 16 тысяч человек. Если каждый бы жертвовал хотя бы 100 рублей, мы бы хоромы отстроили.

В среднем в месяц новых хозяев находят 2-20 собак. Такая непостоянная статистика. Так, в сентябре домой уехали 30 собак, в ноябре – всего одна. Как правило, у взрослой собаки сформированы характер, психика, темперамент, они менее избалованы и после приюта, улицы любят хозяина безгранично. Кошек пристраивать легче. В месяц можем раздать до 15 кошек. На выставке-раздаче удалось пристроить 30 кошек.

Бывают эмоциональные всплески, кто-то говорит: «Давайте закроем приют». Но как? Животные-то в клетках. Открыть клетки? Приют нужен, но он не может решить проблемы бездомных животных во всем городе.

Читать еще:  5 олимпийских сомнений
Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector