0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Православная Жизнь

Православная Жизнь

Беседа на апостольское чтение 15-й Недели по Пятидесятнице.

Наверняка все слышали выражение «Бог у меня в душе». Подобные слова обычно произносят нецерковные люди, которые таким образом оправдывают свою непричастность к Церкви. Как бы и от Христа открыто не отрекаться, и в храм не ходить? Удобнее всего сказать: «Бог у меня в душе». Человек, может быть, «Отче наш» не знает, но утверждает то, о чем постеснялись бы сказать Серафим Саровский или Сергий Радонежский.

Впрочем, был один святой, который дерзал говорить так. Это апостол Павел. «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20), – написал он однажды. Но на страницах своих Посланий он раскрыл значение этих слов. Это именно тот текст, который сегодня перед нами. Из него мы видим, что значит иметь Господа в душе. Оказывается, близость к Всевышнему есть великое крестоношение, серьезный подвиг, дающийся огромными трудами.

«Сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была [приписываема] Богу, а не нам. Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем. Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем. Ибо мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей» (2 Кор. 4:7–11).

Чем выше человек, носящий в себе Бога («сокровище сие»), тем более он рискует быть непонятым теми, кто этого сокровища не имеет. А следовательно, стать ненавидимым и гонимым: «Мы отовсюду притесняемы». Имеющий в себе Господа становится причастным страданию и смерти Иисуса Христа, как бы продолжает их в себе. Апостол до такой степени проникнут чувством единения с Богочеловеком, что говорит: «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса».

Что значит эта мертвость? Омертвение для греха. Испытания и искушения от диавола и мира, но не по грехам, а незаслуженные, ибо скорби Христовы есть безвинные мученические страдания. Мертвость Христова предполагает очищение от страстей и отсутствие какого-либо влечения к мирским соблазнам.

Все это и значит «иметь Бога в душе». И рождается вопрос к тем, кто говорит так. Знают ли они, что такое очищение от страстей и безвинное страдание, смерть для мира и греха?

С другой стороны, апостол являет и жизнь Иисусову, ту силу, какою обладает Христос в состоянии своего прославления. «Чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем», – пишет он. Носить в себе Христа – значит иметь в себе Царствие Божие, познать Фаворский свет Преображения, всегда пребывать с Богом Отцом. Такова жизнь Иисусова, воспринятая верующим в Него. Если смерть Иисусова есть мертвость для мира и греха, то жизнь Иисусова – пребывание в Боге и с Богом. Имеющий Господа в душе должен знать оба состояния: и смерть, и жизнь Иисусову.

«Сокровище сие мы носим в глиняных сосудах», – продолжает апостол. Если в ком-то живет Господь, он обязан понимать, что Бог есть главное сокровище бытия, а он сам – глиняный сосуд, т. е. слабое, легкосокрушимое создание. Отсюда в человеке рождается важнейшая христианская добродетель – смирение. Есть ли оно у тех, кто объявляет о присутствии Творца в своем сердце?

«Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены». Как бы церковному человеку ни было тяжело, он не будет стеснен, потому что с ним главное сокровище человеческого бытия – Бог. Настоящий христианин никогда не станет роптать, жаловаться, негодовать, упрекать, протестовать, требовать справедливости, добиваться каких-то особых удобств и комфорта. Он будет говорить так, как апостол Павел: «Я научился быть довольным тем, что у меня есть» (Флп. 4:11). Он постоянно будет прославлять Господа. Так что, если имеешь в себе Бога, не ропщи, никого не ругай, терпи скорби и благодари Творца. Будь притесненным, но не стесненным.

И самое главное – человек, в котором действительно живет Господь, всегда готов к смерти. «Мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса» – эти слова Павла означают, что апостолы всегда находились в опасных для жизни обстоятельствах. Они были близки к гибели так часто, что в своем сердце как бы заживо похоронили себя ради Иисуса Христа. Ученики Христовы не боялись смерти! «…Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение» (Флп. 1:21), – писал Павел. Носящий в себе Бога должен чувствовать то же самое.

Например, объявят ему: «Тебе сегодня умирать». Он, конечно, по-человечески испугается, но, скрепившись, ответит: «Что ж, умирать так умирать. Со Христом умирать не страшно». И умрет. А попробуйте сказать нецерковному человеку, считающему, что у него Бог в душе: «Друг, ты сегодня умрешь». Он со страха в обморок упадет.

Итак, апостол Павел сегодня набросал для нас внутренний портрет человека, в котором обитает Христос. Такова цель христианской жизни: ведь мы и должны стать храмом Божиим, вместилищем Божества. Но точно ли можно говорить о том, что путь уже завершен и цель достигнута, если человек еще и не вставал на начало пути, ибо он еще даже не пришел в Церковь? Так мы можем ответить тем, кто уже считает себя храмом. А для людей церковных (ставших на этот путь) пусть сияет в конце этой стези, как некий светильник, образ, начерченный апостолом Павлом в нынешнем апостольском чтении, как цель и направление христианской жизни.

Бог – в душе? Размышления в защиту того, что обычно мы критикуем.

Бог – в душе? Размышления в защиту того, что обычно мы критикуем.

Александр Ткаченко.

Самое главное из всего, что только есть на свете, причем именно с христианской точки зрения. Все святые отцы единодушно свидетельствуют о том, что нет ничего более важного, чем единение души с Богом. Это — последнее благо и высшая цель в жизни человека.

Спорить тут попросту не с чем, и правы здесь мои нецерковные собеседники на все сто. Так что из обычного апологетического арсенала остается у меня единственный аргумент: попытаться доказать им, что главное-то оно, конечно, главное, но только именно в их душах Бога как раз и нету. Потому что если бы Он там был, то и жили бы они по-другому, и в храм бы ходили, и на сердце бы у них всегда был сплошной мир, благодать и радость… Все вроде бы правильно собирался сказать. И слова подходящие уже на языке вертелись. Но такая вопиющая неправда, такая бесцеремонная жестокость вдруг почудились мне в этих словах, что я просто физически не смог их выговорить. Так ничего и не ответил им тогда. Промямлил что-то невнятное, вроде: «Да, конечно, главное, чтобы душа была с Богом, а Бог был в душе», попрощался торопливо и побрел восвояси.

А что еще оставалось? Соседи мои — люди малосведущие в христианском вероучении. Но я-то ведь точно знаю, что Церковь почитает Бога — Вездесущим. То есть вся Вселенная является не чем иным, как осуществлением созидательных энергий Бога. Своим непрерывным творческим действием Он поддерживает в бытии весь сотворенный Им мир. Об этом удивительном свойстве Бога — быть всегда, везде и во всем — писал святитель Григорий Палама: «Бог есть и называется природой всего сущего, ибо Ему все причастно и существует лишь в силу этой причастности, но причастности не к Его природе, а к Его энергиям».

Но если Бог присутствует везде и во всем, то как я могу утверждать, будто в душах моих соседей Его нет? Везде — есть, а вот тут — отсутствует! Очевидная же нелепица… Будь мои собеседники более подкованными в этой области, они бы меня просто на смех подняли с таким уровнем аргументации. И говорить подобные вещи без риска получить крепкую плюху можно только там, где аудитория, что называется, «не в теме». А это — нечестно.

Тем более что Отцы, как раз наоборот, свидетельствуют о сугубом, преимущественном в сравнении со всем прочим миром присутствии Бога в душе любого человека. Причем это присутствие не обусловлено нравственностью нашей жизни, оно — принадлежность самой природы души. Например, Авва Дорофей говорит: «Когда Бог сотворил человека, Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое, — сие называется совестью». То есть любое проявление совести является в нашей душе действием божественного начала. Но не одна только совесть имеет такое высокое происхождение. Макарий Египетский относит к этой области вообще все естественные свойства души: «Поистине душа есть дело великое, Божественное и чудесное. При сотворении души Бог… вложил в нее законы добродетели; рассуждение, знание, разумность, веру, любовь и прочие добродетели по образу Духа». Подобных святоотеческих свидетельств можно привести множество. И говорить о некоем «божественном вакууме» в душе нецерковного или даже вовсе неверующего человека можно только вопреки всем этим свидетельствам.

Да, душа повреждена грехом, из-за которого все эти божественные свойства сейчас находятся у человека в расстроенном состоянии. Да, степень этого повреждения может быть очень серьезной. Но разве не охватывало любого из нас необъяснимое волнение от красоты пламенеющего заката или усыпанного звездами ночного небосклона? Разве не ныло сердце от сострадания при виде чужой беды? Не вспыхивало оно хотя бы иногда щемящей любовью и жалостью ко всему живому, что только есть на Земле?

Все это — проявления божественного начала в душе, голос Творца, звучащий в ней порой даже вопреки нашей воле. Самый убежденный атеист слышит его в себе, хотя и объясняет такое явление на свой манер. Ну а для верующего человека эти душевные движения столь же безусловно свидетельствуют о его связи с Господом, как пульс — о наличии в груди сердца. Даже если он верит как-то очень по-своему (не посещает Церковь, не участвует в Таинствах и обрядах) — все равно душа его не чужда Создателя. И он это чувствует, живет этим естественным чувством Бога в душе. Оно, быть может, — единственный свет добра в его жизни. И потому пытаться убедить его в обратном — заведомо безуспешное дело. Не поймет он этих рассуждений, не примет их, и будет прав.

Вот такие мысли пришли мне на ум после того самого, к счастью так и не состоявшегося, диспута с соседями. Вместо того чтобы ухватиться за их реплику о Боге в душе как за тоненькую ниточку, которая могла бы связать мировоззрение этих людей с учением Церкви, я эту ниточку чуть было не оборвал. В подобной ситуации нужны совсем другие слова, другие аргументы, которые не отрицали бы религиозного опыта человека (пусть даже весьма специфического), а напротив — опирались бы на этот опыт, использовали его, прибавляли бы нечто к тому, что в нем уже есть, а не отнимали последнее.

Вездесущий Бог, конечно же, присутствует своими энергиями в душе каждого человека, как присутствует Он везде и всюду: от бесконечных глубин космического пространства до самой обыкновенной табуретки на нашей кухне. Разница лишь в том, что табуретка не в состоянии воспринять это божественное присутствие, она не может осмыслить его, восхититься им. Да и гигантские шаровые скопления звезд в центре галактики на это тоже не способны. Во всем мироздании одна только человеческая душа может почувствовать и осознать эту глубинную естественную связь Вселенной с Богом. Потому что создана она была именно для такой уникальной миссии — встречи творения со своим Творцом. Вот как говорит об этом Макарий Великий: «Нет иной такой близости и взаимности, какая есть у души с Богом и у Бога с душою. Бог сотворил разные твари; сотворил небо и землю, солнце, луну, воды, древа плодоносные, всякие роды животных. Но ни в одной из сих тварей не почивает Господь. Всякая тварь во власти Его; однако же не утвердил Он в них престола, не установил с ними общения; благоволил же о едином человеке, с ним вступив в общение и в нем почивая. Видишь ли в этом сродство Бога с человеком и человека с Богом! …Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселяться и упокоиваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его».

Душа каждого из нас чувствует это свое высокое предназначение — быть невестой Бога. Но даже у людей не принято брать невест силком. Удивительное дело: Всемогущий Бог смиренно ждет, когда душа человека свободно откликнется на Его призыв, который каждый из нас слышит в себе постоянно: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр 3:20).

Бог стучит в двери нашего сердца и ждет, когда душа ответит Ему любовью и готовностью соединиться со своим Создателем теснейшим единением, которое во всей Вселенной доступно лишь ей одной. Этот-то стук мы и опознаем в себе безошибочно как присутствие Божие. И в известном смысле это правильно: ведь если слышен стук, значит, есть и Тот, Кто стучит. Но успокоиться на этом и удовлетвориться одним сознанием этого факта было бы попросту нелепо. Мало услышать призыв — нужно еще ответить на него.

Так, девушка, будучи невестой, с замиранием сердца слышит стук в дверь, узнает голос своего жениха, радуется его приходу. Но их брак никогда не состоится, если невеста так и не выйдет навстречу своему суженому. И пусть жених останется верным ей навсегда, пусть каждый день будет приходить к ее запертым дверям — это все равно ничего не изменит. Жизнь пройдет мимо, а глупенькая невеста так и останется старой девой, наивно объясняющей знакомым: «Нет, что вы, я вовсе не одинока! У меня есть замечательный жених, он меня так любит — слышите, как настойчиво он стучится там, на крыльце!»

Вездесущий Бог присутствует всюду. Есть Он и в душе любого человека. Но у каждого из нас есть выбор. Можно сделать навстречу этому Богу хотя бы один шаг, чтобы породниться с Ним, как Он этого и желает. А можно просто удовлетвориться естественным восприятием Бога в себе, как это сделала бы та же табуретка, обладай она разумом. Стать подобным Богу или уподобиться мыслящей табуретке — вот дилемма, которую нам ежедневно приходится решать всю свою жизнь.

Для второго варианта никаких особенных усилий прилагать не нужно. Достаточно лишь сказать себе: «Бог у меня в душе». Однако такой выбор чреват очень серьезными последствиями. Человек, которому пришлось заночевать в зимнем лесу, может успокаивать себя мыслью о том, что у него в кармане есть спички, а вокруг полно дров. И это будет абсолютно правильным рассуждением. Но оно может оказаться и абсолютно бесполезным, если человек так и не разведет костер. Дров вокруг будет все так же много, спички по-прежнему будут у него в кармане, но сам он погибнет.

Чувство Бога в нашей душе — лишь искорка подлинной жизни, то немногое, что еще осталось у человека от удивительного и непостижимого умом единства с Создателем, которое было утрачено при грехопадении. Голос Божий звучит в нас как некий залог возможного возвращения, как напоминание о потерянном благе. А любовь, вдохновение, сострадание, совесть, наконец, ощущение полноты бытия, которое мы называем счастьем — все это проявления божественного в нашей душе. Каждый из нас понимает, что именно в этих состояниях проявляется подлинная наша человечность, именно здесь мы становимся теми, кем должны быть всегда. Но точно так же всем известно, насколько редкими и краткими бывают эти моменты просветления, за которыми опять наступает обычное наше состояние: недовольство жизнью, с трудом подавляемое раздражение, зависть, бесконечные обиды, иногда откровенная ненависть… И главное — смутная печаль о чем-то большем, стремление к какой-то высокой цели, которой мы даже не знаем названия. Это щемящее чувство и есть тоска души по утраченному Богу, тоска одинокой невесты по Жениху. Ее невозможно утолить ничем, потому что никакое земное благо не сможет заменить собой Подателя всех этих благ.

Читать еще:  Правда, что Церковь всегда прогибалась под изменчивый мир?

А Податель стоит у дверей нашего сердца, стучит и ждет, когда мы Ему ответим. Собственно, молитва и есть обращение к Богу души, уставшей от метафизического одиночества. Ведь часто бывает так, что человек верит в Бога, но не обращается к Нему с молитвой лишь потому, что боится не получить ответа и потерять даже ту хрупкую веру, которая у него имеется. Но это напрасный страх. Достаточно лишь поднять глаза к Небу и прошептать: «Господи, мне без Тебя одиноко и плохо, я хочу быть с Тобой, помоги мне увидеть Твою любовь!» Можно сказать это как-то иначе, слова могут быть совсем другими. Слов вообще может не быть. Но если из сердца человека вырвался такой призыв, Господь непременно на него отзовется. Никто не знает заранее, каким именно будет этот ответ. Но человек обязательно ощутит, что Бог прикоснулся к его душе, что Бог действительно любит его. Он начнет видеть помощь Бога в самых обычных своих делах, чувствовать, как Бог поддерживает его в трудную минуту, как аккуратно и заботливо участвует Бог в его жизни. Все, что раньше показалось бы ему случайным стечением обстоятельств, вдруг сложится в удивительную мозаику этого Божественного ответа. И тогда человек уже никогда не сможет жить так, как жил до этой встречи. Ему уже не нужно будет объяснять, зачем существует Церковь, почему нельзя грешить, что такое заповеди. Все это постепенно начнет открываться ему через естественное стремление — не оскорбить открывшуюся ему любовь Божию, не отвергнуть этой любви, не потерять ее снова.

Архиепископ Нафанаил (Львов) писал: «Даже если, отторгнутый силами зла от своего Творца, человек забывает и самое имя Божие, все же еще долго звучат в его душе неземные мотивы любви к добру, к правде, к мудрости и к красоте. Еще долго сохраняется в человеке священное умение любить основные свойства Божии. Не скоро портится человеческая душа, если только она сама не начнет себя портить».

Я не знаю, доведется ли мне когда-нибудь еще поговорить обо всем этом с моими соседями. Но если даже и не возникнет у нас больше такого разговора, все равно я не жалею, что промолчал в тот раз. Лучше промолчать, чем сказать то, что я собирался им ответить. Да, духовная жизнь воцерковленного христианина может быть настолько глубока и многогранна, что в сравнении с ней чья-то тихая, «домашняя» вера в «Бога в душе» кажется наивным самообманом. И все-таки даже такие хрупкие ростки чужой веры могут дать всходы, если их поддержать, а не затаптывать.

Ведь не ругал же апостол Павел афинян за идолопоклонство, хотя и возмутился духом при виде этого города, полного идолов (Деян 17:16). Напротив, он начал свою проповедь в ареопаге с того, что нашел для них добрые, уважительные слова: И став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам (Деян17:22–23).

Сегодня такой алтарь «неведомому Богу» многие люди воздвигли в своей душе. И вместо того, чтобы аргументированно доказывать, что никакого Бога у них в душе нет, мне видится куда более правильным делом все же попытаться объяснить им, что «Бог в душе» это — Христос, Которого они чтут, не зная.

Душа. Бог. И другое — 2

Размышления в защиту того, что обычно мы критикуем.

Чтобы найти с другим человеком общий язык, иногда нужно как минимум придержать свой собственный. Недавно в беседе с пожилыми соседями, очень милыми, но далекими от Церкви людьми, мне в очередной раз довелось услышать весьма расхожий тезис: «Главное, чтобы Бог был в душе». Я уже набрал было полную грудь воздуха, чтобы разразиться потоком не менее расхожих возражений. И внезапно подумал: а что, собственно, тут можно возразить? Ведь это же действительно — главное! Самое главное из всего, что только есть на свете, причем именно с христианской точки зрения. Все святые отцы единодушно свидетельствуют о том, что нет ничего более важного, чем единение души с Богом. Это — последнее благо и высшая цель в жизни человека.

***
Спорить тут попросту не с чем, и правы здесь мои нецерковные собеседники на все сто. Так что из обычного апологетического арсенала остается у меня единственный аргумент: попытаться доказать им, что главное-то оно, конечно, главное, но только именно в их душах Бога как раз и нету. Потому что если бы Он там был, то и жили бы они по-другому, и в храм бы ходили, и на сердце бы у них всегда был сплошной мир, благодать и радость… Все вроде бы правильно собирался сказать. И слова подходящие уже на языке вертелись. Но такая вопиющая неправда, такая бесцеремонная жестокость вдруг почудились мне в этих словах, что я просто физически не смог их выговорить. Так ничего и не ответил им тогда. Промямлил что-то невнятное, вроде: «Да, конечно, главное, чтобы душа была с Богом, а Бог был в душе», попрощался торопливо и побрел восвояси.

***
А что еще оставалось? Соседи мои — люди малосведущие в христианском вероучении. Но я-то ведь точно знаю, что Церковь почитает Бога — Вездесущим. То есть вся Вселенная является не чем иным, как осуществлением созидательных энергий Бога. Своим непрерывным творческим действием Он поддерживает в бытии весь сотворенный Им мир. Об этом удивительном свойстве Бога — быть всегда, везде и во всем — писал святитель Григорий Палама: «Бог есть и называется природой всего сущего, ибо Ему все причастно и существует лишь в силу этой причастности, но причастности не к Его природе, а к Его энергиям».
Но если Бог присутствует везде и во всем, то как я могу утверждать, будто в душах моих соседей Его нет? Везде — есть, а вот тут — отсутствует! Очевидная же нелепица…
Тем более что Отцы, как раз наоборот, свидетельствуют о сугубом, преимущественном в сравнении со всем прочим миром присутствии Бога в душе любого человека . Причем это присутствие не обусловлено нравственностью нашей жизни, оно — принадлежность самой природы души.

Например, Авва Дорофей говорит: «Когда Бог сотворил человека, Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое, — сие называется совестью». То есть любое проявление совести является в нашей душе действием божественного начала. Но не одна только совесть имеет такое высокое происхождение. Макарий Египетский относит к этой области вообще все естественные свойства души: «Поистине душа есть дело великое, Божественное и чудесное. При сотворении души Бог… вложил в нее законы добродетели; рассуждение, знание, разумность, веру, любовь и прочие добродетели по образу Духа». Подобных святоотеческих свидетельств можно привести множество. И говорить о некоем «божественном вакууме» в душе нецерковного или даже вовсе неверующего человека можно только вопреки всем этим свидетельствам.

***
Да, душа повреждена грехом, из-за которого все эти божественные свойства сейчас находятся у человека в расстроенном состоянии. Да, степень этого повреждения может быть очень серьезной. Но разве не охватывало любого из нас необъяснимое волнение от красоты пламенеющего заката или усыпанного звездами ночного небосклона? Разве не ныло сердце от сострадания при виде чужой беды? Не вспыхивало оно хотя бы иногда щемящей любовью и жалостью ко всему живому, что только есть на Земле?
Все это — проявления божественного начала в душе, голос Творца, звучащий в ней порой даже вопреки нашей воле. Самый убежденный атеист слышит его в себе, хотя и объясняет такое явление на свой манер. Ну а для верующего человека эти душевные движения столь же безусловно свидетельствуют о его связи с Господом, как пульс — о наличии в груди сердца.

Даже если он верит как-то очень по-своему (не посещает Церковь, не участвует в Таинствах и обрядах) — все равно душа его не чужда Создателя. И он это чувствует, живет этим естественным чувством Бога в душе. Оно, быть может, — единственный свет добра в его жизни. И потому пытаться убедить его в обратном — заведомо безуспешное дело. Не поймет он этих рассуждений, не примет их, и будет прав.

***
Вот такие мысли пришли мне на ум после того самого, к счастью так и не состоявшегося, диспута с соседями. Вместо того чтобы ухватиться за их реплику о Боге в душе как за тоненькую ниточку, которая могла бы связать мировоззрение этих людей с учением Церкви, я эту ниточку чуть было не оборвал. В подобной ситуации нужны совсем другие слова, другие аргументы, которые не отрицали бы религиозного опыта человека (пусть даже весьма специфического), а напротив — опирались бы на этот опыт, использовали его, прибавляли бы нечто к тому, что в нем уже есть, а не отнимали последнее.
Вездесущий Бог, конечно же, присутствует своими энергиями в душе каждого человека, как присутствует Он везде и всюду: от бесконечных глубин космического пространства до самой обыкновенной табуретки на нашей кухне. Разница лишь в том, что табуретка не в состоянии воспринять это божественное присутствие, она не может осмыслить его, восхититься им. Да и гигантские шаровые скопления звезд в центре галактики на это тоже не способны. Во всем мироздании одна только человеческая душа может почувствовать и осознать эту глубинную естественную связь Вселенной с Богом. Потому что создана она была именно для такой уникальной миссии — встречи творения со своим Творцом.

Вот как говорит об этом Макарий Великий: «Нет иной такой близости и взаимности, какая есть у души с Богом и у Бога с душою. Бог сотворил разные твари; сотворил небо и землю, солнце, луну, воды, древа плодоносные, всякие роды животных. Но ни в одной из сих тварей не почивает Господь. Всякая тварь во власти Его; однако же не утвердил Он в них престола, не установил с ними общения; благоволил же о едином человеке, с ним вступив в общение и в нем почивая. Видишь ли в этом сродство Бога с человеком и человека с Богом! …Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселяться и упокоиваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его».
Душа каждого из нас чувствует это свое высокое предназначение — быть невестой Бога. Но даже у людей не принято брать невест силком. Удивительное дело: Всемогущий Бог смиренно ждет, когда душа человека свободно откликнется на Его призыв, который каждый из нас слышит в себе постоянно: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр 3:20).
***

Чувство Бога в нашей душе — лишь искорка подлинной жизни, то немногое, что еще осталось у человека от удивительного и непостижимого умом единства с Создателем, которое было утрачено при грехопадении. Голос Божий звучит в нас как некий залог возможного возвращения, как напоминание о потерянном благе. А любовь, вдохновение, сострадание, совесть, наконец, ощущение полноты бытия, которое мы называем счастьем — все это проявления божественного в нашей душе. Каждый из нас понимает, что именно в этих состояниях проявляется подлинная наша человечность, именно здесь мы становимся теми, кем должны быть всегда. Но точно так же всем известно, насколько редкими и краткими бывают эти моменты просветления, за которыми опять наступает обычное наше состояние: недовольство жизнью, с трудом подавляемое раздражение, зависть, бесконечные обиды, иногда откровенная ненависть… И главное — смутная печаль о чем-то большем, стремление к какой-то высокой цели, которой мы даже не знаем названия. Это щемящее чувство и есть тоска души по утраченному Богу, тоска одинокой невесты по Жениху. Ее невозможно утолить ничем, потому что никакое земное благо не сможет заменить собой Подателя всех этих благ.

***
А Податель стоит у дверей нашего сердца, стучит и ждет, когда мы Ему ответим. Собственно, молитва и есть обращение к Богу души, уставшей от метафизического одиночества.

Бог в душе?

Размышления в защиту того, что обычно мы критикуем

Чтобы найти с другим человеком общий язык, иногда нужно как минимум придержать свой собственный. Недавно в беседе с пожилыми соседями, очень милыми, но далекими от Церкви людьми, мне в очередной раз довелось услышать весьма расхожий тезис: «Главное, чтобы Бог был в душе». Я уже набрал было полную грудь воздуха, чтобы разразиться потоком не менее расхожих возражений. И внезапно подумал: а что, собственно, тут можно возразить? Ведь это же действительно — главное! Самое главное из всего, что только есть на свете, причем именно с христианской точки зрения. Все святые отцы единодушно свидетельствуют о том, что нет ничего более важного, чем единение души с Богом. Это — последнее благо и высшая цель в жизни человека.

Спорить тут попросту не с чем, и правы здесь мои нецерковные собеседники на все сто. Так что из обычного апологетического арсенала остается у меня единственный аргумент: попытаться доказать им, что главное-то оно, конечно, главное, но только именно в их душах Бога как раз и нету. Потому что если бы Он там был, то и жили бы они по-другому, и в храм бы ходили, и на сердце бы у них всегда был сплошной мир, благодать и радость… Все вроде бы правильно собирался сказать. И слова подходящие уже на языке вертелись. Но такая вопиющая неправда, такая бесцеремонная жестокость вдруг почудились мне в этих словах, что я просто физически не смог их выговорить. Так ничего и не ответил им тогда. Промямлил что-то невнятное, вроде: «Да, конечно, главное, чтобы душа была с Богом, а Бог был в душе», попрощался торопливо и побрел восвояси.

А что еще оставалось? Соседи мои — люди малосведущие в христианском вероучении. Но я-то ведь точно знаю, что Церковь почитает Бога — Вездесущим. То есть вся Вселенная является не чем иным, как осуществлением созидательных энергий Бога. Своим непрерывным творческим действием Он поддерживает в бытии весь сотворенный Им мир. Об этом удивительном свойстве Бога — быть всегда, везде и во всем — писал святитель Григорий Палама: «Бог есть и называется природой всего сущего, ибо Ему все причастно и существует лишь в силу этой причастности, но причастности не к Его природе, а к Его энергиям».

Но если Бог присутствует везде и во всем, то как я могу утверждать, будто в душах моих соседей Его нет? Везде — есть, а вот тут — отсутствует! Очевидная же нелепица… Будь мои собеседники более подкованными в этой области, они бы меня просто на смех подняли с таким уровнем аргументации. И говорить подобные вещи без риска получить крепкую плюху можно только там, где аудитория, что называется, «не в теме». А это — нечестно.

Тем более что Отцы, как раз наоборот, свидетельствуют о сугубом, преимущественном в сравнении со всем прочим миром присутствии Бога в душе любого человека. Причем это присутствие не обусловлено нравственностью нашей жизни, оно — принадлежность самой природы души. Например, Авва Дорофей говорит: «Когда Бог сотворил человека, Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое, — сие называется совестью». То есть любое проявление совести является в нашей душе действием божественного начала. Но не одна только совесть имеет такое высокое происхождение. Макарий Египетский относит к этой области вообще все естественные свойства души: «Поистине душа есть дело великое, Божественное и чудесное. При сотворении души Бог… вложил в нее законы добродетели; рассуждение, знание, разумность, веру, любовь и прочие добродетели по образу Духа». Подобных святоотеческих свидетельств можно привести множество. И говорить о некоем «божественном вакууме» в душе нецерковного или даже вовсе неверующего человека можно только вопреки всем этим свидетельствам.

Читать еще:  Чем страшен Страшный Суд?

Да, душа повреждена грехом, из-за которого все эти божественные свойства сейчас находятся у человека в расстроенном состоянии. Да, степень этого повреждения может быть очень серьезной. Но разве не охватывало любого из нас необъяснимое волнение от красоты пламенеющего заката или усыпанного звездами ночного небосклона? Разве не ныло сердце от сострадания при виде чужой беды? Не вспыхивало оно хотя бы иногда щемящей любовью и жалостью ко всему живому, что только есть на Земле?

Все это — проявления божественного начала в душе, голос Творца, звучащий в ней порой даже вопреки нашей воле. Самый убежденный атеист слышит его в себе, хотя и объясняет такое явление на свой манер. Ну а для верующего человека эти душевные движения столь же безусловно свидетельствуют о его связи с Господом, как пульс — о наличии в груди сердца. Даже если он верит как-то очень по-своему (не посещает Церковь, не участвует в Таинствах и обрядах) — все равно душа его не чужда Создателя. И он это чувствует, живет этим естественным чувством Бога в душе. Оно, быть может, — единственный свет добра в его жизни. И потому пытаться убедить его в обратном — заведомо безуспешное дело. Не поймет он этих рассуждений, не примет их, и будет прав.

Вот такие мысли пришли мне на ум после того самого, к счастью так и не состоявшегося, диспута с соседями. Вместо того чтобы ухватиться за их реплику о Боге в душе как за тоненькую ниточку, которая могла бы связать мировоззрение этих людей с учением Церкви, я эту ниточку чуть было не оборвал. В подобной ситуации нужны совсем другие слова, другие аргументы, которые не отрицали бы религиозного опыта человека (пусть даже весьма специфического), а напротив — опирались бы на этот опыт, использовали его, прибавляли бы нечто к тому, что в нем уже есть, а не отнимали последнее.

Вездесущий Бог, конечно же, присутствует своими энергиями в душе каждого человека, как присутствует Он везде и всюду: от бесконечных глубин космического пространства до самой обыкновенной табуретки на нашей кухне. Разница лишь в том, что табуретка не в состоянии воспринять это божественное присутствие, она не может осмыслить его, восхититься им. Да и гигантские шаровые скопления звезд в центре галактики на это тоже не способны. Во всем мироздании одна только человеческая душа может почувствовать и осознать эту глубинную естественную связь Вселенной с Богом. Потому что создана она была именно для такой уникальной миссии — встречи творения со своим Творцом. Вот как говорит об этом Макарий Великий: «Нет иной такой близости и взаимности, какая есть у души с Богом и у Бога с душою. Бог сотворил разные твари; сотворил небо и землю, солнце, луну, воды, древа плодоносные, всякие роды животных. Но ни в одной из сих тварей не почивает Господь. Всякая тварь во власти Его; однако же не утвердил Он в них престола, не установил с ними общения; благоволил же о едином человеке, с ним вступив в общение и в нем почивая. Видишь ли в этом сродство Бога с человеком и человека с Богом! …Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселяться и упокоиваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его».

Душа каждого из нас чувствует это свое высокое предназначение — быть невестой Бога. Но даже у людей не принято брать невест силком. Удивительное дело: Всемогущий Бог смиренно ждет, когда душа человека свободно откликнется на Его призыв, который каждый из нас слышит в себе постоянно: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр 3:20).

Бог стучит в двери нашего сердца и ждет, когда душа ответит Ему любовью и готовностью соединиться со своим Создателем теснейшим единением, которое во всей Вселенной доступно лишь ей одной. Этот-то стук мы и опознаем в себе безошибочно как присутствие Божие. И в известном смысле это правильно: ведь если слышен стук, значит, есть и Тот, Кто стучит. Но успокоиться на этом и удовлетвориться одним сознанием этого факта было бы попросту нелепо. Мало услышать призыв — нужно еще ответить на него.

Так, девушка, будучи невестой, с замиранием сердца слышит стук в дверь, узнает голос своего жениха, радуется его приходу. Но их брак никогда не состоится, если невеста так и не выйдет навстречу своему суженому. И пусть жених останется верным ей навсегда, пусть каждый день будет приходить к ее запертым дверям — это все равно ничего не изменит. Жизнь пройдет мимо, а глупенькая невеста так и останется старой девой, наивно объясняющей знакомым: «Нет, что вы, я вовсе не одинока! У меня есть замечательный жених, он меня так любит — слышите, как настойчиво он стучится там, на крыльце!»
Вездесущий Бог присутствует всюду. Есть Он и в душе любого человека. Но у каждого из нас есть выбор. Можно сделать навстречу этому Богу хотя бы один шаг, чтобы породниться с Ним, как Он этого и желает. А можно просто удовлетвориться естественным восприятием Бога в себе, как это сделала бы та же табуретка, обладай она разумом. Стать подобным Богу или уподобиться мыслящей табуретке — вот дилемма, которую нам ежедневно приходится решать всю свою жизнь.

Для второго варианта никаких особенных усилий прилагать не нужно. Достаточно лишь сказать себе: «Бог у меня в душе». Однако такой выбор чреват очень серьезными последствиями. Человек, которому пришлось заночевать в зимнем лесу, может успокаивать себя мыслью о том, что у него в кармане есть спички, а вокруг полно дров. И это будет абсолютно правильным рассуждением. Но оно может оказаться и абсолютно бесполезным, если человек так и не разведет костер. Дров вокруг будет все так же много, спички по-прежнему будут у него в кармане, но сам он погибнет.

Чувство Бога в нашей душе — лишь искорка подлинной жизни, то немногое, что еще осталось у человека от удивительного и непостижимого умом единства с Создателем, которое было утрачено при грехопадении. Голос Божий звучит в нас как некий залог возможного возвращения, как напоминание о потерянном благе. А любовь, вдохновение, сострадание, совесть, наконец, ощущение полноты бытия, которое мы называем счастьем — все это проявления божественного в нашей душе. Каждый из нас понимает, что именно в этих состояниях проявляется подлинная наша человечность, именно здесь мы становимся теми, кем должны быть всегда. Но точно так же всем известно, насколько редкими и краткими бывают эти моменты просветления, за которыми опять наступает обычное наше состояние: недовольство жизнью, с трудом подавляемое раздражение, зависть, бесконечные обиды, иногда откровенная ненависть. И главное — смутная печаль о чем-то большем, стремление к какой-то высокой цели, которой мы даже не знаем названия. Это щемящее чувство и есть тоска души по утраченному Богу, тоска одинокой невесты по Жениху. Ее невозможно утолить ничем, потому что никакое земное благо не сможет заменить собой Подателя всех этих благ.

А Податель стоит у дверей нашего сердца, стучит и ждет, когда мы Ему ответим. Собственно, молитва и есть обращение к Богу души, уставшей от метафизического одиночества. Ведь часто бывает так, что человек верит в Бога, но не обращается к Нему с молитвой лишь потому, что боится не получить ответа и потерять даже ту хрупкую веру, которая у него имеется. Но это напрасный страх. Достаточно лишь поднять глаза к Небу и прошептать: «Господи, мне без Тебя одиноко и плохо, я хочу быть с Тобой, помоги мне увидеть Твою любовь!» Можно сказать это как-то иначе, слова могут быть совсем другими. Слов вообще может не быть. Но если из сердца человека вырвался такой призыв, Господь непременно на него отзовется. Никто не знает заранее, каким именно будет этот ответ. Но человек обязательно ощутит, что Бог прикоснулся к его душе, что Бог действительно любит его. Он начнет видеть помощь Бога в самых обычных своих делах, чувствовать, как Бог поддерживает его в трудную минуту, как аккуратно и заботливо участвует Бог в его жизни. Все, что раньше показалось бы ему случайным стечением обстоятельств, вдруг сложится в удивительную мозаику этого Божественного ответа. И тогда человек уже никогда не сможет жить так, как жил до этой встречи. Ему уже не нужно будет объяснять, зачем существует Церковь, почему нельзя грешить, что такое заповеди. Все это постепенно начнет открываться ему через естественное стремление — не оскорбить открывшуюся ему любовь Божию, не отвергнуть этой любви, не потерять ее снова.

Архиепископ Нафанаил (Львов) писал: «Даже если, отторгнутый силами зла от своего Творца, человек забывает и самое имя Божие, все же еще долго звучат в его душе неземные мотивы любви к добру, к правде, к мудрости и к красоте. Еще долго сохраняется в человеке священное умение любить основные свойства Божии. Не скоро портится человеческая душа, если только она сама не начнет себя портить».
Я не знаю, доведется ли мне когда-нибудь еще поговорить обо всем этом с моими соседями. Но если даже и не возникнет у нас больше такого разговора, все равно я не жалею, что промолчал в тот раз. Лучше промолчать, чем сказать то, что я собирался им ответить. Да, духовная жизнь воцерковленного христианина может быть настолько глубока и многогранна, что в сравнении с ней чья-то тихая, «домашняя» вера в «Бога в душе» кажется наивным самообманом. И все-таки даже такие хрупкие ростки чужой веры могут дать всходы, если их поддержать, а не затаптывать.

Ведь не ругал же апостол Павел афинян за идолопоклонство, хотя и возмутился духом при виде этого города, полного идолов (Деян 17:16). Напротив, он начал свою проповедь в ареопаге с того, что нашел для них добрые, уважительные слова: И став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам (Деян 17:22–23).

Сегодня такой алтарь «неведомому Богу» многие люди воздвигли в своей душе. И вместо того, чтобы аргументированно доказывать, что никакого Бога у них в душе нет, мне видится куда более правильным делом все же попытаться объяснить им, что «Бог в душе» это — Христос, Которого они чтут, не зная.

Бог – в душе?

Чтобы найти с другим чело­ве­ком общий язык, иногда нужно как мини­мум при­дер­жать свой соб­ствен­ный. Недавно в беседе с пожи­лыми сосе­дями, очень милыми, но дале­кими от Церкви людьми, мне в оче­ред­ной раз дове­лось услы­шать весьма рас­хо­жий тезис: «Глав­ное, чтобы Бог был в душе». Я уже набрал было полную грудь воз­духа, чтобы раз­ра­зиться пото­ком не менее рас­хо­жих воз­ра­же­ний. И вне­запно поду­мал: а что, соб­ственно, тут можно воз­ра­зить? Ведь это же дей­стви­тельно — глав­ное! Самое глав­ное из всего, что только есть на свете, причем именно с хри­сти­ан­ской точки зрения. Все святые отцы еди­но­душно сви­де­тель­ствуют о том, что нет ничего более важ­ного, чем еди­не­ние души с Богом. Это — послед­нее благо и высшая цель в жизни чело­века.

Спо­рить тут попро­сту не с чем, и правы здесь мои нецер­ков­ные собе­сед­ники на все сто. Так что из обыч­ного апо­ло­ге­ти­че­ского арсе­нала оста­ется у меня един­ствен­ный аргу­мент: попы­таться дока­зать им, что глав­ное-то оно, конечно, глав­ное, но только именно в их душах Бога как раз и нету. Потому что если бы Он там был, то и жили бы они по-дру­гому, и в храм бы ходили, и на сердце бы у них всегда был сплош­ной мир, бла­го­дать и радость… Все вроде бы пра­вильно соби­рался ска­зать. И слова под­хо­дя­щие уже на языке вер­те­лись. Но такая вопи­ю­щая неправда, такая бес­це­ре­мон­ная жесто­кость вдруг почу­ди­лись мне в этих словах, что я просто физи­че­ски не смог их выго­во­рить. Так ничего и не отве­тил им тогда. Про­мям­лил что-то невнят­ное, вроде: «Да, конечно, глав­ное, чтобы душа была с Богом, а Бог был в душе», попро­щался тороп­ливо и побрел восво­яси.

А что еще оста­ва­лось? Соседи мои — люди мало­све­ду­щие в хри­сти­ан­ском веро­уче­нии. Но я‑то ведь точно знаю, что Цер­ковь почи­тает Бога — Вез­де­су­щим. То есть вся Все­лен­ная явля­ется не чем иным, как осу­ществ­ле­нием сози­да­тель­ных энер­гий Бога. Своим непре­рыв­ным твор­че­ским дей­ствием Он под­дер­жи­вает в бытии весь сотво­рен­ный Им мир. Об этом уди­ви­тель­ном свой­стве Бога — быть всегда, везде и во всем — писал свя­ти­тель Гри­го­рий Палама: «Бог есть и назы­ва­ется при­ро­дой всего сущего, ибо Ему все при­частно и суще­ствует лишь в силу этой при­част­но­сти, но при­част­но­сти не к Его при­роде, а к Его энер­гиям».

Но если Бог при­сут­ствует везде и во всем, то как я могу утвер­ждать, будто в душах моих сосе­дей Его нет? Везде — есть, а вот тут — отсут­ствует! Оче­вид­ная же неле­пица… Будь мои собе­сед­ники более под­ко­ван­ными в этой обла­сти, они бы меня просто на смех под­няли с таким уров­нем аргу­мен­та­ции. И гово­рить подоб­ные вещи без риска полу­чить креп­кую плюху можно только там, где ауди­то­рия, что назы­ва­ется, «не в теме». А это — нечестно.

Тем более что Отцы, как раз наобо­рот, сви­де­тель­ствуют о сугу­бом, пре­иму­ще­ствен­ном в срав­не­нии со всем прочим миром при­сут­ствии Бога в душе любого чело­века. Причем это при­сут­ствие не обу­слов­лено нрав­ствен­но­стью нашей жизни, оно — при­над­леж­ность самой при­роды души. Напри­мер, Авва Доро­фей гово­рит: «Когда Бог сотво­рил чело­века, Он всеял в него нечто Боже­ствен­ное, как бы неко­то­рый помысл, кото­рый про­све­щает ум и пока­зы­вает ему, что доброе, и что злое, — сие назы­ва­ется сове­стью». То есть любое про­яв­ле­ние сове­сти явля­ется в нашей душе дей­ствием боже­ствен­ного начала. Но не одна только совесть имеет такое высо­кое про­ис­хож­де­ние. Мака­рий Еги­пет­ский отно­сит к этой обла­сти вообще все есте­ствен­ные свой­ства души: «Поис­тине душа есть дело вели­кое, Боже­ствен­ное и чудес­ное. При сотво­ре­нии души Бог… вложил в нее законы доб­ро­де­тели; рас­суж­де­ние, знание, разум­ность, веру, любовь и прочие доб­ро­де­тели по образу Духа». Подоб­ных свя­то­оте­че­ских сви­де­тельств можно при­ве­сти мно­же­ство. И гово­рить о некоем «боже­ствен­ном ваку­уме» в душе нецер­ков­ного или даже вовсе неве­ру­ю­щего чело­века можно только вопреки всем этим сви­де­тель­ствам.

Да, душа повре­ждена грехом, из-за кото­рого все эти боже­ствен­ные свой­ства сейчас нахо­дятся у чело­века в рас­стро­ен­ном состо­я­нии. Да, сте­пень этого повре­жде­ния может быть очень серьез­ной. Но разве не охва­ты­вало любого из нас необъ­яс­ни­мое вол­не­ние от кра­соты пла­ме­не­ю­щего заката или усы­пан­ного звез­дами ноч­ного небо­склона? Разве не ныло сердце от состра­да­ния при виде чужой беды? Не вспы­хи­вало оно хотя бы иногда щемя­щей любо­вью и жало­стью ко всему живому, что только есть на Земле?

Все это — про­яв­ле­ния боже­ствен­ного начала в душе, голос Творца, зву­ча­щий в ней порой даже вопреки нашей воле. Самый убеж­ден­ный атеист слышит его в себе, хотя и объ­яс­няет такое явле­ние на свой манер. Ну а для веру­ю­щего чело­века эти душев­ные дви­же­ния столь же без­условно сви­де­тель­ствуют о его связи с Гос­по­дом, как пульс — о нали­чии в груди сердца. Даже если он верит как-то очень по-своему (не посе­щает Цер­ковь, не участ­вует в Таин­ствах и обря­дах) — все равно душа его не чужда Созда­теля. И он это чув­ствует, живет этим есте­ствен­ным чув­ством Бога в душе. Оно, быть может, — един­ствен­ный свет добра в его жизни. И потому пытаться убе­дить его в обрат­ном — заве­домо без­успеш­ное дело. Не поймет он этих рас­суж­де­ний, не примет их, и будет прав.

Вот такие мысли пришли мне на ум после того самого, к сча­стью так и не состо­яв­ше­гося, дис­пута с сосе­дями. Вместо того чтобы ухва­титься за их реплику о Боге в душе как за тонень­кую ниточку, кото­рая могла бы свя­зать миро­воз­зре­ние этих людей с уче­нием Церкви, я эту ниточку чуть было не обо­рвал. В подоб­ной ситу­а­ции нужны совсем другие слова, другие аргу­менты, кото­рые не отри­цали бы рели­ги­оз­ного опыта чело­века (пусть даже весьма спе­ци­фи­че­ского), а напро­тив — опи­ра­лись бы на этот опыт, исполь­зо­вали его, при­бав­ляли бы нечто к тому, что в нем уже есть, а не отни­мали послед­нее.

Читать еще:  Александр Ткаченко: бабочка в ладони

Вез­де­су­щий Бог, конечно же, при­сут­ствует своими энер­ги­ями в душе каж­дого чело­века, как при­сут­ствует Он везде и всюду: от бес­ко­неч­ных глубин кос­ми­че­ского про­стран­ства до самой обык­но­вен­ной табу­ретки на нашей кухне. Раз­ница лишь в том, что табу­ретка не в состо­я­нии вос­при­нять это боже­ствен­ное при­сут­ствие, она не может осмыс­лить его, вос­хи­титься им. Да и гигант­ские шаро­вые скоп­ле­ния звезд в центре галак­тики на это тоже не спо­собны. Во всем миро­зда­нии одна только чело­ве­че­ская душа может почув­ство­вать и осо­знать эту глу­бин­ную есте­ствен­ную связь Все­лен­ной с Богом. Потому что создана она была именно для такой уни­каль­ной миссии — встречи тво­ре­ния со своим Твор­цом. Вот как гово­рит об этом Мака­рий Вели­кий: «Нет иной такой бли­зо­сти и вза­им­но­сти, какая есть у души с Богом и у Бога с душою. Бог сотво­рил разные твари; сотво­рил небо и землю, солнце, луну, воды, древа пло­до­нос­ные, всякие роды живот­ных. Но ни в одной из сих тварей не почи­вает Гос­подь. Всякая тварь во власти Его; однако же не утвер­дил Он в них пре­стола, не уста­но­вил с ними обще­ния; бла­го­во­лил же о едином чело­веке, с ним всту­пив в обще­ние и в нем почи­вая. Видишь ли в этом срод­ство Бога с чело­ве­ком и чело­века с Богом! …Как небо и землю сотво­рил Бог для оби­та­ния чело­веку, так тело и душу чело­века создал Он в жилище Себе, чтобы все­ляться и упо­ко­и­ваться в теле его, как в доме Своем, имея пре­крас­ною неве­стою воз­люб­лен­ную душу, сотво­рен­ную по образу Его».

Душа каж­дого из нас чув­ствует это свое высо­кое пред­на­зна­че­ние — быть неве­стой Бога. Но даже у людей не при­нято брать невест силком. Уди­ви­тель­ное дело: Все­мо­гу­щий Бог сми­ренно ждет, когда душа чело­века сво­бодно отклик­нется на Его призыв, кото­рый каждый из нас слышит в себе посто­янно: Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною ( Откр. 3:20 ).

Бог стучит в двери нашего сердца и ждет, когда душа отве­тит Ему любо­вью и готов­но­стью соеди­ниться со своим Созда­те­лем тес­ней­шим еди­не­нием, кото­рое во всей Все­лен­ной доступно лишь ей одной. Этот-то стук мы и опо­знаем в себе без­оши­бочно как при­сут­ствие Божие. И в извест­ном смысле это пра­вильно: ведь если слышен стук, значит, есть и Тот, Кто стучит. Но успо­ко­иться на этом и удо­вле­тво­риться одним созна­нием этого факта было бы попро­сту нелепо. Мало услы­шать призыв — нужно еще отве­тить на него.

Так, девушка, будучи неве­стой, с зами­ра­нием сердца слышит стук в дверь, узнает голос своего жениха, раду­ется его при­ходу. Но их брак нико­гда не состо­ится, если неве­ста так и не выйдет навстречу своему суже­ному. И пусть жених оста­нется верным ей навсе­гда, пусть каждый день будет при­хо­дить к ее запер­тым дверям — это все равно ничего не изме­нит. Жизнь прой­дет мимо, а глу­пень­кая неве­ста так и оста­нется старой девой, наивно объ­яс­ня­ю­щей зна­ко­мым: «Нет, что вы, я вовсе не оди­нока! У меня есть заме­ча­тель­ный жених, он меня так любит — слы­шите, как настой­чиво он сту­чится там, на крыльце!»

Вез­де­су­щий Бог при­сут­ствует всюду. Есть Он и в душе любого чело­века. Но у каж­дого из нас есть выбор. Можно сде­лать навстречу этому Богу хотя бы один шаг, чтобы пород­ниться с Ним, как Он этого и желает. А можно просто удо­вле­тво­риться есте­ствен­ным вос­при­я­тием Бога в себе, как это сде­лала бы та же табу­ретка, обла­дай она разу­мом. Стать подоб­ным Богу или упо­до­биться мыс­ля­щей табу­ретке — вот дилемма, кото­рую нам еже­дневно при­хо­дится решать всю свою жизнь.

Для вто­рого вари­анта ника­ких осо­бен­ных усилий при­ла­гать не нужно. Доста­точно лишь ска­зать себе: «Бог у меня в душе». Однако такой выбор чреват очень серьез­ными послед­стви­ями. Чело­век, кото­рому при­шлось зано­че­вать в зимнем лесу, может успо­ка­и­вать себя мыслью о том, что у него в кар­мане есть спички, а вокруг полно дров. И это будет абсо­лютно пра­виль­ным рас­суж­де­нием. Но оно может ока­заться и абсо­лютно бес­по­лез­ным, если чело­век так и не раз­ве­дет костер. Дров вокруг будет все так же много, спички по-преж­нему будут у него в кар­мане, но сам он погиб­нет.

Чув­ство Бога в нашей душе — лишь искорка под­лин­ной жизни, то немно­гое, что еще оста­лось у чело­века от уди­ви­тель­ного и непо­сти­жи­мого умом един­ства с Созда­те­лем, кото­рое было утра­чено при гре­хо­па­де­нии. Голос Божий звучит в нас как некий залог воз­мож­ного воз­вра­ще­ния, как напо­ми­на­ние о поте­рян­ном благе. А любовь, вдох­но­ве­ние, состра­да­ние, совесть, нако­нец, ощу­ще­ние пол­ноты бытия, кото­рое мы назы­ваем сча­стьем — все это про­яв­ле­ния боже­ствен­ного в нашей душе. Каждый из нас пони­мает, что именно в этих состо­я­ниях про­яв­ля­ется под­лин­ная наша чело­веч­ность, именно здесь мы ста­но­вимся теми, кем должны быть всегда. Но точно так же всем известно, насколько ред­кими и крат­кими бывают эти моменты про­свет­ле­ния, за кото­рыми опять насту­пает обыч­ное наше состо­я­ние: недо­воль­ство жизнью, с трудом подав­ля­е­мое раз­дра­же­ние, зависть, бес­ко­неч­ные обиды, иногда откро­вен­ная нена­висть… И глав­ное — смут­ная печаль о чем-то боль­шем, стрем­ле­ние к какой-то высо­кой цели, кото­рой мы даже не знаем назва­ния. Это щемя­щее чув­ство и есть тоска души по утра­чен­ному Богу, тоска оди­но­кой неве­сты по Жениху. Ее невоз­можно уто­лить ничем, потому что ника­кое земное благо не сможет заме­нить собой Пода­теля всех этих благ.

А Пода­тель стоит у дверей нашего сердца, стучит и ждет, когда мы Ему отве­тим. Соб­ственно, молитва и есть обра­ще­ние к Богу души, устав­шей от мета­фи­зи­че­ского оди­но­че­ства. Ведь часто бывает так, что чело­век верит в Бога, но не обра­ща­ется к Нему с молит­вой лишь потому, что боится не полу­чить ответа и поте­рять даже ту хруп­кую веру, кото­рая у него име­ется. Но это напрас­ный страх. Доста­точно лишь под­нять глаза к Небу и про­шеп­тать: «Гос­поди, мне без Тебя оди­ноко и плохо, я хочу быть с Тобой, помоги мне уви­деть Твою любовь!» Можно ска­зать это как-то иначе, слова могут быть совсем дру­гими. Слов вообще может не быть. Но если из сердца чело­века вырвался такой призыв, Гос­подь непре­менно на него отзо­вется. Никто не знает зара­нее, каким именно будет этот ответ. Но чело­век обя­за­тельно ощутит, что Бог при­кос­нулся к его душе, что Бог дей­стви­тельно любит его. Он начнет видеть помощь Бога в самых обыч­ных своих делах, чув­ство­вать, как Бог под­дер­жи­вает его в труд­ную минуту, как акку­ратно и забот­ливо участ­вует Бог в его жизни. Все, что раньше пока­за­лось бы ему слу­чай­ным сте­че­нием обсто­я­тельств, вдруг сло­жится в уди­ви­тель­ную моза­ику этого Боже­ствен­ного ответа. И тогда чело­век уже нико­гда не сможет жить так, как жил до этой встречи. Ему уже не нужно будет объ­яс­нять, зачем суще­ствует Цер­ковь, почему нельзя гре­шить, что такое запо­веди. Все это посте­пенно начнет откры­ваться ему через есте­ствен­ное стрем­ле­ние — не оскор­бить открыв­шу­юся ему любовь Божию, не отверг­нуть этой любви, не поте­рять ее снова.

Архи­епи­скоп Нафа­наил (Львов) писал: «Даже если, отторг­ну­тый силами зла от своего Творца, чело­век забы­вает и самое имя Божие, все же еще долго звучат в его душе незем­ные мотивы любви к добру, к правде, к муд­ро­сти и к кра­соте. Еще долго сохра­ня­ется в чело­веке свя­щен­ное умение любить основ­ные свой­ства Божии. Не скоро пор­тится чело­ве­че­ская душа, если только она сама не начнет себя пор­тить».

Я не знаю, дове­дется ли мне когда-нибудь еще пого­во­рить обо всем этом с моими сосе­дями. Но если даже и не воз­ник­нет у нас больше такого раз­го­вора, все равно я не жалею, что про­мол­чал в тот раз. Лучше про­мол­чать, чем ска­зать то, что я соби­рался им отве­тить. Да, духов­ная жизнь воцер­ко­в­лен­ного хри­сти­а­нина может быть настолько глу­бока и мно­го­гранна, что в срав­не­нии с ней чья-то тихая, «домаш­няя» вера в «Бога в душе» кажется наив­ным само­об­ма­ном. И все-таки даже такие хруп­кие ростки чужой веры могут дать всходы, если их под­дер­жать, а не затап­ты­вать.

Ведь не ругал же апо­стол Павел афинян за идо­ло­по­клон­ство, хотя и воз­му­тился духом при виде этого города, пол­ного идолов ( Деян 17:16 ). Напро­тив, он начал свою про­по­ведь в аре­о­паге с того, что нашел для них добрые, ува­жи­тель­ные слова: И став Павел среди аре­о­пага, сказал: Афи­няне! по всему вижу я, что вы как бы осо­бенно набожны. Ибо, про­ходя и осмат­ри­вая ваши свя­тыни, я нашел и жерт­вен­ник, на кото­ром напи­сано «неве­до­мому Богу». Сего-то, Кото­рого вы, не зная, чтите, я про­по­ве­дую вам ( Деян 17:22–23 ).

Сего­дня такой алтарь «неве­до­мому Богу» многие люди воз­двигли в своей душе. И вместо того, чтобы аргу­мен­ти­ро­ванно дока­зы­вать, что ника­кого Бога у них в душе нет, мне видится куда более пра­виль­ным делом все же попы­таться объ­яс­нить им, что «Бог в душе» это — Хри­стос, Кото­рого они чтут, не зная.

БОГ В ДУШЕ?

Размышления в защиту того, что обычно мы критикуем

Чтобы найти с другим человеком общий язык, иногда нужно как минимум придержать свой собственный. Недавно в беседе с пожилыми соседями, очень милыми, но далекими от Церкви людьми, мне в очередной раз довелось услышать весьма расхожий тезис: «Главное, чтобы Бог был в душе». Я уже набрал было полную грудь воздуха, чтобы разразиться потоком не менее расхожих возражений. И внезапно подумал: а что, собственно, тут можно возразить? Ведь это же действительно — главное! Самое главное из всего, что только есть на свете, причем именно с христианской точки зрения. Все святые отцы единодушно свидетельствуют о том, что нет ничего более важного, чем единение души с Богом. Это — последнее благо и высшая цель в жизни человека.

Спорить тут попросту не с чем, и правы здесь мои нецерковные собеседники на все сто. Так что из обычного апологетического арсенала остается у меня единственный аргумент: попытаться доказать им, что главное-то оно, конечно, главное, но только именно в их душах Бога как раз и нету. Потому что если бы Он там был, то и жили бы они по-другому, и в храм бы ходили, и на сердце бы у них всегда был сплошной мир, благодать и радость… Все вроде бы правильно собирался сказать. И слова подходящие уже на языке вертелись. Но такая вопиющая неправда, такая бесцеремонная жестокость вдруг почудились мне в этих словах, что я просто физически не смог их выговорить. Так ничего и не ответил им тогда. Промямлил что-то невнятное, вроде: «Да, конечно, главное, чтобы душа была с Богом, а Бог был в душе», попрощался торопливо и побрел восвояси.

А что еще оставалось? Соседи мои — люди малосведущие в христианском вероучении. Но я-то ведь точно знаю, что Церковь почитает Бога — Вездесущим. То есть вся Вселенная является не чем иным, как осуществлением созидательных энергий Бога. Своим непрерывным творческим действием Он поддерживает в бытии весь сотворенный Им мир. Об этом удивительном свойстве Бога — быть всегда, везде и во всем — писал святитель Григорий Палама: «Бог есть и называется природой всего сущего, ибо Ему все причастно и существует лишь в силу этой причастности, но причастности не к Его природе, а к Его энергиям».

Но если Бог присутствует везде и во всем, то как я могу утверждать, будто в душах моих соседей Его нет? Везде — есть, а вот тут — отсутствует! Очевидная же нелепица… Будь мои собеседники более подкованными в этой области, они бы меня просто на смех подняли с таким уровнем аргументации. И говорить подобные вещи без риска получить крепкую плюху можно только там, где аудитория, что называется, «не в теме». А это — нечестно.

Вот такие мысли пришли мне на ум после того самого, к счастью так и не состоявшегося, диспута с соседями. Вместо того чтобы ухватиться за их реплику о Боге в душе как за тоненькую ниточку, которая могла бы связать мировоззрение этих людей с учением Церкви, я эту ниточку чуть было не оборвал. В подобной ситуации нужны совсем другие слова, другие аргументы, которые не отрицали бы религиозного опыта человека (пусть даже весьма специфического), а напротив — опирались бы на этот опыт, использовали его, прибавляли бы нечто к тому, что в нем уже есть, а не отнимали последнее.

Душа каждого из нас чувствует это свое высокое предназначение — быть невестой Бога. Но даже у людей не принято брать невест силком. Удивительное дело: Всемогущий Бог смиренно ждет, когда душа человека свободно откликнется на Его призыв, который каждый из нас слышит в себе постоянно: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр 3:20).

Бог стучит в двери нашего сердца и ждет, когда душа ответит Ему любовью и готовностью соединиться со своим Создателем теснейшим единением, которое во всей Вселенной доступно лишь ей одной. Этот-то стук мы и опознаем в себе безошибочно как присутствие Божие. И в известном смысле это правильно: ведь если слышен стук, значит, есть и Тот, Кто стучит. Но успокоиться на этом и удовлетвориться одним сознанием этого факта было бы попросту нелепо. Мало услышать призыв — нужно еще ответить на него.

Можно сделать навстречу этому Богу хотя бы один шаг, чтобы породниться с Ним, как Он этого и желает. А можно просто удовлетвориться естественным восприятием Бога в себе. Для второго варианта никаких особенных усилий прилагать не нужно. Достаточно лишь сказать себе: «Бог у меня в душе». Однако такой выбор чреват очень серьезными последствиями. Человек, которому пришлось заночевать в зимнем лесу, может успокаивать себя мыслью о том, что у него в кармане есть спички, а вокруг полно дров. И это будет абсолютно правильным рассуждением. Но оно может оказаться и абсолютно бесполезным, если человек так и не разведет костер. Дров вокруг будет все так же много, спички по-прежнему будут у него в кармане, но сам он погибнет.

Чувство Бога в нашей душе — лишь искорка подлинной жизни, то немногое, что еще осталось у человека от удивительного и непостижимого умом единства с Создателем, которое было утрачено при грехопадении. Голос Божий звучит в нас как некий залог возможного возвращения, как напоминание о потерянном благе. А любовь, вдохновение, сострадание, совесть, наконец, ощущение полноты бытия, которое мы называем счастьем — все это проявления божественного в нашей душе. Каждый из нас понимает, что именно в этих состояниях проявляется подлинная наша человечность, именно здесь мы становимся теми, кем должны быть всегда. Но точно так же всем известно, насколько редкими и краткими бывают эти моменты просветления, за которыми опять наступает обычное наше состояние: недовольство жизнью, с трудом подавляемое раздражение, зависть, бесконечные обиды, иногда откровенная ненависть… И главное — смутная печаль о чем-то большем, стремление к какой-то высокой цели, которой мы даже не знаем названия. Это щемящее чувство и есть тоска души по утраченному Богу, тоска одинокой невесты по Жениху. Ее невозможно утолить ничем, потому что никакое земное благо не сможет заменить собой Подателя всех этих благ.

Я не знаю, доведется ли мне когда-нибудь еще поговорить обо всем этом с моими соседями. Но если даже и не возникнет у нас больше такого разговора, все равно я не жалею, что промолчал в тот раз. Лучше промолчать, чем сказать то, что я собирался им ответить. Да, духовная жизнь воцерковленного христианина может быть настолько глубока и многогранна, что в сравнении с ней чья-то тихая, «домашняя» вера в «Бога в душе» кажется наивным самообманом. И все-таки даже такие хрупкие ростки чужой веры могут дать всходы, если их поддержать, а не затаптывать.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector