0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Александр Кочетков; Баллада о прокуренном вагоне: Стих

Александр Кочетков — Баллада о прокуренном вагоне: Стих

— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.

— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

С любимыми не расставайтесь!

Мало найдется людей, которым не знакомы строки из стихотворения « С любимыми не расставайтесь…», особенно после выхода кинофильма « Ирония судьбы, или С легким паром». В действительности стихотворение Александра Кочеткова называется иначе — «Баллада о прокуренном вагоне».

В течение творческой жизни у большинства поэтов зарождаются строки, которые становятся апофеозом, и таковыми для Александра Кочеткова стали строки из «Баллады о прокуренном вагоне».
Это стихотворение имеет интересную историю создания, о которой рассказала в своих записях жена поэта Нина Григорьевна Прозрителева. Лето 1932 года супруги провели у родственников, и Александр Кочетков должен был уехать раньше жены. Билет был куплен до станции Кавказской, после чего нужно было пересесть на поезд Сочи — Москва.
По воспоминаниям Нины Григорьевны, супруги никак не могли расстаться, и уже во время посадки, когда проводник попросил провожающих покинуть поезд, Нина Григорьевна в буквальном смысле вызволила мужа из вагона. Было решено сдать билет и отложить отъезд на три дня. По истечении трех дней Кочетков уехал и, прибыв в Москву, обнаружил, что друзья уже считали его погибшим в крушении, которое произошло с поездом Сочи — Москва. Получилось, что те три дня отсрочки спасли поэта от неминуемой гибели. В первом же письме от мужа, которое получила Нина Григорьевна, было стихотворение « Баллада о прокуренном вагоне».
Все произошедшее заставило поэта задуматься о роли случайностей в жизни человека и о великой силе любви, способной уберечь человека от трагических перипетий судьбы. Несмотря на то что стихотворение было написано в 1932 году, напечатано оно было лишь спустя 34 года в сборнике « День поэзии». Однако еще до опубликования эти проникновенные строки никого не оставили равнодушными и передавались буквально из уст в уста, как и сама история его создания. После выхода в свет « Баллада о прокуренном вагоне» стала включаться в многочисленные сборники стихов как одно из лучших лирических произведений того времени.
Александр Кочетков написал много замечательных стихов, но он так и остался в памяти людей благодаря своей « Балладе…». Прошел не один десяток лет со дня ее написания, а строчки из этого стихотворения продолжают оставаться гимном всех влюбленных. И в любых жизненных ситуациях самое главное — это всегда следовать наказу поэта: «С любимыми не расставайтесь!». И тогда отступит даже неизбежное.

— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.
— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы, —
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый, —
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.
— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного, —
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них, —
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Как больно, милая, как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —

Как больно, милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами,

Не зарастет на сердце рана —

Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —

Душа и кровь нераздвоимы, —

Пока жива, с тобой я буду —

Любовь и смерть всегда вдвоем.

Ты понесешь с собой, любимый, —

Ты понесешь с собой повсюду,

Ты понесешь с собой повсюду

Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем

От жалости неисцелимой,

Но если мне укрыться нечем

От холода и темноты?

— За расставаньем будет встреча,

Не забывай меня, любимый,

За расставаньем будет встреча,

Вернемся оба — я и ты.

— Но если я безвестно кану —

Короткий свет луча дневного, —

Читать еще:  ФОМА: ПОСТИМСЯ ПОСТОМ ПРИЯТНЫМ

Но если я безвестно кану

За звездный пояс, млечный дым?

— Я за тебя молиться стану,

Чтоб не забыл пути земного,

Я за тебя молиться стану,

Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он стал бездомным и смиренным,

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он полуплакал, полуспал,

Когда состав на скользком склоне

Вдруг изогнулся страшным креном,

Когда состав на скользком склоне

От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,

В одной давильне всех калеча,

Нечеловеческая сила

Земное сбросила с земли.

И никого не защитила

Вдали обещанная встреча,

И никого не защитила

Рука зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь,

С любимыми не расставайтесь,

С любимыми не расставайтесь,

Всей кровью прорастайте в них,-

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг.

Александр Кочетков, 1932 г.

. Ушел на мороз бедный Ипполит, вернулся в Москву протрезвевший Женя Лукашин, а у нас остались на губах строчки: «Как больно, милая, как странно. «

Мы так срослись с этим фильмом, так переплелись наши жизни с жизнями героев, что даже бесконечные повторы «Иронии. » не мешают каждому из нас иметь в душе свою «Иронию. » — совершенно личную, единственную. В ней недоразумения, боль и чудеса нашей и только нашей жизни. Неразгаданные нами до сих пор повороты судьбы.

И когда мы уходим (а ведь всегда надо куда-то уходить), то стоим в дверях, медлим, говорим о пустяках («мобильник не забыл?»), а в комнате еще горит елка, и, оглядываясь на нее, мы понимаем, что не говорим главное. Но главное, как всегда, остается за кадром души. Оно звучит уже потом, когда мы идем сквозь метель: «С любимыми не расставайтесь. И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг. «

Какая-то пушкинская ясность есть в этих строчках, а звали поэта, как и Пушкина: Александр Сергеевич.

Александр Сергеевич Кочетков. Он родился 12 мая 1900 года. Окончив Лосиноостровскую гимназию в 1917 году, поступил на филфак МГУ.

Был мобилизован в Красную армию. Потом работал библиотекарем. В 1930-х годах стал профессиональным переводчиком. Переводил с французского, немецкого, испанского.

«Баллада о прокуренном вагоне» была написана Кочетковым в 1932 году при обстоятельствах, о которых жена поэта Нина Григорьевна рассказывала так: «Лето мы проводили в Ставрополе у моего отца. Осенью Александр Сергеевич уезжал раньше, я должна была приехать в Москву позднее. Билет был уже куплен — Ставропольская ветка до станции Кавказской, там на прямой поезд Сочи — Москва. Расставаться было трудно, и мы оттягивали, как могли. Накануне отъезда мы решили продать билет и хоть на три дня отсрочить отъезд. Нас спасла любовь».

Ушедший без них

поезд потерпел крушение на станции Москва-товарная. Многие пассажиры погибли. Друзья, знавшие о приезде Кочеткова этим поездом, сочли его погибшим и были потрясены,

когда он объявился в Москве через три дня.

Еще во время Великой Отечественной войны «Балладу о прокуренном вагоне» переписывали от руки и посылали в письмах. Стихотворение разошлось так широко благодаря корреспонденту газеты «Красный флот», участнику обороны Севастополя писателю Леониду Соловьеву (автору книги о Ходже Насреддине). Зимой 1942 года он познакомился в Ташкенте с Кочетковым, услышал от него «Балладу. » и переписал стихотворение в блокнот.

Но опубликована «Баллада. » была только в 1966 году, на 298-й странице альманаха «День поэзии», с кратким предисловием Льва Озерова.

. Когда Андрей Мягков и Валентина Талызина читают за кадром «Балладу. «, Женя Лукашин идет к своему дому номер 25 по улице Строителей. Он идет сквозь метель, против ветра, мимо бетонного забора. А за забором — древняя церковь с чудом уцелевшими крестами на куполах. Недавно узнал: это храм Архангела Михаила в московском районе Тропарево.

По внешним меркам Кочетков был неудачник: как поэта его знали лишь близкие друзья.

Первая книга лирики Александра Кочеткова вышла только в 1985 году, а умер он в 1953-м.

И как удивительно, что последние его стихи — это стихи умиротворенного и даже счастливого человека. Читая их, кажется: автор получил несомненное уверение свыше о том, что его поэтическая судьба сотворена на небесах, сложится она и на земле.

Не верю я пророчествам,

Звучавшим мне не раз:

Что будет одиночеством

Мой горек смертный час.

Когда б очами смертными

Ни завладел тот сон, —

Друзьями неприметными

Я вечно окружен.

. Придет ли срок назначенный

В вечерней звонкой мгле, —

Журчаньем гнезд укачанный,

Приникну я к земле.

Коль будет ночь угрюмая —

Сверчку со мной не спать,

И я забудусь, думая,

Что день придет опять.

Оригинал статьи: «Российская газета» — 09.01.2014

Элли Десмонд
С любимыми не расставайтесь

Как часто случается, мобильный телефон запиликал в самое неподходящее время.

Бетси Корриген только что проводила мистера Паттерсона, местного врача, проживавшего в поселке Роузвилл, неподалеку от ее собственного дома. Сюда, в поместье Рокки-Брук, доктор Паттерсон прикатил на своем известном каждому в округе красном «лендровере» по вызову все той же Бетси. Подобные визиты были ему не в диковинку: он выезжал из Роузвилла даже на самые отдаленные фермы.

Проводить-то Бетси доктора Паттерсона проводила — лишь с крыльца. Но еще предстояло открыть перед «лендровером» ворота и затем закрыть, когда доктор минует их, — не вручную, разумеется, а с помощью пульта дистанционного управления.

Обычно это делал старик Томас — вечный эконом в поместье Рокки-Брук, — в обязанности которого входило также встречать и провожать гостей. Однако в этом-то и заключалась вся проблема: Томас не мог проводить доктора Паттерсона, потому что именно к нему того и вызвали.

И вот когда Бетси, стоя в сумерках на крыльце с пультом в руке, следила за движением «лендровера», чтобы в нужный момент нажать на кнопку, в кармане ее джинсов залился трелями сотовый телефон. Она машинально вынула его другой рукой, однако взгляд по-прежнему удерживала на автомобиле. Только после того, как «лендровер» миновал ворота и те, повинуясь воздействию инфракрасного импульса, закрылись, Бетси поднесла трубку к уху.

— О, Бетси! Ты все-таки дома… А я звоню-звоню… Здравствуй, девочка.

Это была Фейт, мать Бетси. Она звонила из Ларедо, где в настоящий момент проживала с Питом Корригеном, своим мужем и отцом Бетси. Переехав туда из Роузвилла, супруги Корригены осуществили давнюю мечту: открыли обувной магазинчик. Ларедо же выбрали по той простой причине, что это был родной город Пита. Там он вырос, и там же его отец когда-то — пока не обанкротился в один из периодов спада экономики — держал обувную лавку, по иронии судьбы в том самом доме, где Пит и Фейт сейчас арендовали помещение для своего магазинчика.

— Сначала я позвонила тебе по стационарному телефону, — сказала Фейт, — но безрезультатно. Ты не слышала звонков? — Не успела Бетси ответить, как Фейт продолжила: — Так как ты не подошла к телефону, я поначалу решила, что, возможно, у тебя какие-то дела. А потом дай, думаю, наберу номер сотового — и, видишь, получилось! — Фейт рассмеялась так радостно, будто ей удалось справиться с невесть какой сложной задачей. — Как удобно, когда есть два разных…

— Мам! — прервала ее Бетси. — Ты сейчас пользуешься услугами другого оператора, тебе придет большой счет.

Читать еще:  ИКОНА С ОШИБКАМИ. ТРАГЕДИЯ ИЛИ НЕИЗБЕЖНОСТЬ?

— Что? — спросила захваченная своими мыслями Фейт. — Ах да, понимаю… Собственно, я звоню по делу. Хочу попросить тебя о небольшом одолжении.

— Да? — Бетси сморщила лоб, пытаясь сообразить, что такого могло понадобиться от нее матери, когда рядом с ней находится отец. — Ну говори, если смогу — сделаю.

В трубке на минутку воцарилась тишина, затем Фейт осторожно произнесла:

— Видишь ли, моя просьба может тебе не понравиться.

Бетси нахмурилась и машинально бросила взгляд на левое крыло дома, где на первом этаже светилось единственное окно. Там находилась комната Томаса, который сейчас лежал в постели после сделанных доктором Паттерсоном уколов. Пора было проверить, все ли у старика-эконома в порядке, однако сначала предстояло выяснить, чего хочет Фейт.

— Ладно, мам, говори, я слушаю.

— Дело в том, что сегодня утром я беседовала по телефону с Томасом и он мимоходом пожаловался на самочувствие. Понимаешь, что это означает?

Бетси понимала. Дело в том, что Томас не любил разговоров о его здоровье, демонстративно избегал их, всем своим видом показывая, что эта тема не достойна обсуждения. И если уж он «мимоходом пожаловался на самочувствие», то можно смело давать девяносто процентов из ста, что положение серьезное. Кому это было знать, как не Бетси, ну и Фейт, конечно, тоже, ведь они являлись единственными близкими родственницами Томаса. Фейт приходилась ему племянницей, а степень своего родства Бетси всегда затруднялась определить, поэтому звала Томаса просто по имени. Впрочем, Фейт делала то же самое.

Некогда все трое — и Пит четвертый — жили в Роузвилле. У Томаса там был свой дом, правда наведывался он туда лишь изредка. Почти всю свою жизнь Томас прослужил экономом в расположенном милях в десяти от поселка поместье Рокки-Брук — Горный родник. Оно находилось почти у самого берега Мексиканского залива, на участке, который назывался точно так же — Рокки-Брук, — потому что здесь, в ущелье, прямо из отвесной скалы бил ключ.

Поместье сейчас принадлежало Джиму Тейлору, а до того — его отцу, ныне покойному Уильяму Тейлору.

Кроме Томаса в хозяйском доме некоторое время служила горничной и Фейт. Что касается Бетси, то в юности она часто выполняла поручения и Фейт, и Тейлоров, поэтому поместье и его обитателей изучила как свои пять пальцев. В те времена она приезжала из поселка на велосипеде.

Но сейчас многое изменилось, Бетси стала учительницей, преподавала в младших классах и ездила на олдсмобиле.

— Из-за Томаса я тебя и потревожила, — сказала Фейт.

Бетси вновь взглянула на светящееся окно в левом крыле здания.

— Это я уже поняла. Но наверняка ты звонишь не для того, чтобы передать мне разговор с Томасом?

— Верно, — ответила Фейт. Затем, несколько нерешительно произнесла: — Ведь в школе все равно сейчас каникулы, у тебя отпуск… В общем, скажи, не могла бы ты завтра прокатиться в поместье навестить старика? — Задав вопрос, Фейт тем не менее не стала дожидаться ответа, а сразу же добавила: — Знаю, что тебе это не по душе, и я бы ни о чем таком не просила, но дело в том, что Джима сейчас в Рокки-Брук нет. Поэтому ты можешь съездить туда, абсолютно ничего не опасаясь. — После этой фразы Фейт наконец замолчала и в трубке воцарилась напряженная тишина.

— Странно, что ты об этом говоришь, — медленно произнесла Бетси.

Фейт еще немного помедлила, потом спросила:

— Потому что в эту самую минуту я нахожусь в Рокки-Брук.

— Как, ты не дома?! Но каким образом я с тобой связалась?

— Ох, мама! — нетерпеливо простонала Бетси.

— Ах да, ведь я позвонила на твой мобильный телефон! — По-видимому, Фейт успела забыть об этом.

— Значит, ты сейчас в поместье… — удивленно протянула Фейт.

— Странно слышать, правда?

— Да, признаться, странновато. Как же ты там оказалась?

Бетси машинально пожала плечами.

Повисла короткая пауза, затем Фейт вкрадчиво произнесла:

— Не хочешь ли ты сказать, что тебя пригласил Джим?

— Ну, мама! — в ту же минуту взорвалась Бетси. — Не ожидала услышать от тебя подобную глупость. И потом, Джима все равно нет в поместье, ты сама только что сообщила мне об этом.

— Так что же привело тебя туда? — с беспокойством спросила Фейт.

— Хорошо, скажу, хотя прозвучит это диковато…

— Да не тяни же! — В голосе Фейт послышались сердитые нотки.

— Меня вызвал по телефону Клатчер, — сдержанно произнесла Бетси.

Реакция Фейт последовала незамедлительно.

— Послушай, я ведь серьезно, а тебе все шуточки!

Бетси состроила гримасу.

— Ладно, мам, это не телефонный разговор, долго все объяснять… Если коротко, то у Томаса сегодня вечером случился гипертонический криз, так сказал доктор Паттерсон.

— Я. И только что проводила.

Бетси в очередной раз взглянула на освещенное окно.

— Лежит у себя в комнате. Доктор Паттерсон сделал ему уколы.

— А Ник что делает?

— Точно не скажу, я его еще не видела. Слышала только, как он разговаривал с Клатчером… Помнишь, ты рассказывала, что Ник беседует с ним? Хотя, постой, Клатчер все время находился с нами — с доктором Паттерсоном, Томасом и мной… С кем же тогда общался Ник? Непонятно… Разве что с какой-нибудь из игрушек.

— Очень может быть, это в стиле Ника, — согласилась Фейт. — Только на моей памяти у него была всего одна игрушка, кудлатый коричневый пес. Вернее, ему покупали и других, но он их словно не замечал. Разговаривал же с одним этим кудлатым. В общей сложности у Ника было лишь два собеседника — игрушечный пес и Клатчер.

— Что ж, наверное, с кудлатым Ник и беседовал сегодня в коридоре, пока доктор Паттерсон осматривал Томаса, потому что Клатчер находился рядом со мной. От меня Ник прячется, так что я могу лишь предполагать, где он находится в данную минуту.

— Понятно, — вздохнула Фейт. — Ты лучше его не трогай и не ищи, это способно усугубить ситуацию. Не забывай, что Ник воспринимает тебя как совершенно чужого человека.

— Так и есть, я его не знаю, а он меня.

— М-да… — протянула Фейт. — А что доктор Паттерсон еще говорил?

«Нас спасла любовь»

«Для меня это имя, само стихотворение дороги тем, что история создания текста связана не только со Ставрополем, но и непосредственно с музеем, в котором я работаю и одним из создателей которого был Григорий Прозрителев», — говорит главный библиотекарь Ставропольского государственного историко-культурного и природно-ландшафтного музея-заповедника им. Г.Н.Прозрителева и Г.К.Праве Александра Хворостьянова.

Дочь краеведа Прозрителева, Инна, была женой московского поэта и переводчика Александра Кочеткова. Именно в Ставрополе произошла та удивительная история, которая послужила поводом для создания «Баллады о прокуренном вагоне» и в связи с которой Инна позже написала: «Нас спасла любовь».

«Летом 1932 года Инна с мужем приехали из Кисловодска в Ставрополь и гостили у отца в доме на улице Соборной. Из Ставрополя поэт планировал ехать в Москву, а Инна хотела задержаться у родных, – рассказывает Александра Хворостьянова. – Были куплены билеты до станции Кавказской, где Кочетков собирался пересесть на поезд из Сочи, в котором в Москву возвращались его друзья. И буквально в последний момент Инна упросила мужа сдать билеты и задержаться ещё на три дня. Лишь вернувшись в Москву, Кочетков узнал, что на подходе к столице поезд, в котором он собирался ехать, потерпел крушение. Многие пассажиры, в том числе друзья Кочеткова, погибли. Погибшим считали и Александра. Весть о катастрофе и неожиданное спасение потрясли поэта. Тогда и родились эти строки-призывы, строки-заклинания: «С любимыми не расставайтесь!» С первым же письмом в Ставрополь поэт отправил жене своё новое сочинение – «Балладу о прокуренном вагоне».

Читать еще:  Почему людей в аду наказывают, если там правит дьявол? Разве там не должны уважать грешников?

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он стал бездомным и смиренным,

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он полуплакал, полуспал,

Когда состав на скользком склоне

Вдруг изогнулся страшным креном,

Когда состав на скользком склоне

От рельс колеса оторвал.

С любимыми не расставайтесь!

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 277 304
  • КНИГИ 654 086
  • СЕРИИ 25 022
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 611 456

«С любимыми не расставайтесь…»

Иногда о поэте читатель и слушатель узнают по одному стихотворению, которое — случайно или не случайно узнал. Для поэта Александра Кочеткова, автора «Баллады о прокуренном вагоне», это тот самый случай. Хотя оно не является единственным замечательным творением. А эта поэма, вы видите, действительно прекрасное стихотворение, редкая удача.

Об истории появления «Баллады» рассказывает жена поэта Нина Григорьевна Прозрителева в оставшихся после ее смерти и до сих пор не опубликованныхзаписках: «Лето 1932 года мы проводили в Ставрополе у моего отца. Осенью Александр Сергеевич уезжал раньше, я должна была приехать в Москву позднее. Билет был уже куплен — Ставропольская ветка до станции Кавказской, там на прямой поезд Сочи — Москва. Расставаться было трудно, и мы оттягивали как могли. Накануне отъезда мы решили продать билет и хоть на три дня отсрочить отъезд. Эти же дни — подарок судьбы — переживать как сплошной праздник.

Кончилась отсрочка, ехать было необходимо. Опять куплен билет, и Александр Сергеевич уехал. Письмо от него со станции Кавказской иллюстрирует настроение, в каком он ехал. (В этом письме есть выражение «полугрущу, полусплю». В стихотворении — «полуплакал, полуспал».)

В Москве, у друзей, которых он извещал о первом дне приезда, его появление было принято как чудо воскрешения, так как его считали погибшим в страшном крушении, которое произошло с сочинским поездом на станции Москва-товарная. Погибли знакомые, возвращавшиеся из сочинского санатория. Александр Сергеевич избежал гибели потому, что продал билет на этот поезд и задержался в Ставрополе.

В первом же письме, которое я получила от Александра Сергеевича из Москвы, было стихотворение «Вагон» («Баллада о прокуренном вагоне»). «

Убереженный судьбой от происшедшего накануне крушения поезда, поэт не мог не думать над природой случайности в жизни человека, над смыслом встречи и разлуки, над судьбой двух любящих друг друга существ.

Так мы узнаем дату написания — 1932 год — и исполненную драматизма историю стихотворения, которое было напечатано спустя тридцать четыре года. Но иненапечатанное, оно в изустной версии, передаваемое от одного человека к другому, получило огромную огласку. Знали стихи его в дни войны, многим оно казалось написанным на фронте. Оно вошло в число любимых.

Впервые «Баллада о прокуренном вагоне» была опубликована (со вступительной заметкой о поэте) в сборнике «День поэзии» (1966). Затем «Баллада» вошла в антологию «Песнь любви» (1967), печаталась в «Московском комсомольце» и с тех пор все чаще и охотнее включается в различного рода сборники и антологии. Строфы «Баллады» берутся авторами в качестве эпиграфов: строка из «Баллады» стала названием пьесы А. Володина «С любимыми не расставайтесь», чтецы включают «Балладу» в свой репертуар. Она вошла и в фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы. » Можно сказать уверенно: стала хрестоматийной.

Это — о стихотворении. Теперь несколько слов об авторе, об Александре Сергеевиче Кочеткове.

В 1974 году в издательстве «Советский писатель» отдельной книгой вышло самое крупное его произведение — драма в стихах «Николай Коперник». Были опубликованы две его одноактные стихотворные пьесы: «Голова Гомера» — о Рембрандте (в «Смене») и «Аделаида Граббе» — о Бетховене (в «Памире»). Вышли циклы лирических стихотворений в «Дне поэзии», «Памире», «Литературной Грузии». Вот пока и все.

Остальная (весьма ценная) часть наследия (лирика, поэмы, драмы в стихах, переводы) остается все еще достоянием архива.

Александр Сергеевич Кочетков — ровесник нашего века. Окончив Лосиноостровскую гимназию в 1917 году, он поступил на филологический факультет МГУ. Вскоре был мобилизован в Красную Армию. Годы 1918-1919 — армейские годы поэта. Затем в разное время он работал то библиотекарем на Северном Кавказе, то в МОПРе (Международной организации помощи борцам революции) то литературным консультантом. И всегда, при всех — самых трудных — обстоятельствах жизни, продолжалась работа над стихом. Писать же Кочетков начал рано — с четырнадцати лет.

Хорошо известны мастерски выполненные им переводы. Как автор оригинальных произведений Александр Кочетков мало известен нашему читателю.

А между тем его пьеса в стихах о Копернике шла в театре Московского Планетария (был такой весьма популярный театр). А между тем в соавторстве с Константином Липскеровым и Сергеем Шервинским он написал две пьесы в стихах, которые были поставлены и пользовались успехом. Первая — «Надежда Дурова», поставленная Ю. Завадским задолго до пьесы А. Гладкова «Давным-давно (Фильм Рязанова «Гусарская Баллада»)» — на ту же тему. Вторая — «Вольные фламандцы». Обе пьесы обогащают наше представление о поэтической драматургии довоенных лет.

Я прочитала в воспоминаниях его издателя ,что «При упоминании имени Александра Кочеткова даже среди ярых любителей поэзии один скажет:

— Ах, ведь он перевел «Волшебный рог» Арнимо и Брентано?!

— Позвольте, это он дал ставший классическим перевод повести Бруно Франка о Сервантесе!- добавит другой.

— О, ведь он переводил Хафиза, Анвари, Фаррухи, Унсари и других творцов поэтического Востока!- воскликнет третий.

— А переводы произведений Шиллера, Корнеля, Расина, Беранже, грузинских, литовских, эстонских поэтов!- заметит четвертый. «

Так, перебивая и дополняя друг друга, знатоки поэзии вспомнят Кочеткова-переводчика, отдавшего столько сил и таланта высокому искусству поэтического перевода.

Александр Кочетков до самой смерти (1953) упоенно работал над стихом.

За сочинениями Кочеткова возникает их творец — человек большой доброты и честности. Он обладал даром сострадания к чужой беде. Постоянно опекал старух и кошек. «Чудак этакий!» — скажут иные. Но он был художником во всем. Деньги у него не водились, а если и появлялись, то немедленно перекочевывали под подушки больных, в пустые кошельки нуждающихся.

Он был беспомощен в отношении устройства судьбы своих сочинений. Стеснялся относить их в редакцию. А если и относил, то стеснялся приходить за ответом. Боялся грубости и бестактности.

Я думаю, этот поэт заслужил, чтобы его читали и помнили, хотя полностью плоды его титанического труда не показаны еще читающей публике. Надо надеяться, что это будет сделано российскими издателями (а может быть и зарубежными, теми, кого это волнует) в ближайшие годы.

В России есть одно из последних переизданий избранных произведений поэта .

Александр Кочетков. С любимыми не расставайтесь! Стихотворения и поэмы. Москва: Советский писатель, 1985.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector