0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Нужно ли силой вести детей в храм и заставлять причащаться

Вопрос о таком Причастии относится только к маленьким детям, подростка против воли не причастишь. Только силой нельзя загнать даже маленького христианина в Царство Небесное . Тело и Кровь Господни – не магическое средство, которое надо употребить во что бы то ни стало Взрослые, что причащают ребенка против воли превращают Таинство в магический ритуал.

Профессор Осипов вспоминает, что на приходе своего духовника игумена Никона видел, как тот поступал в таких случаях. Игумен никогда не причащал детей, которые не капризничали, но просил родителей остаться после службы для разговора. И первый вопрос старца Никона (Воробьева) был о проблемах в семье. Ребенок лакмусовая бумага отношений родителей с Богом.

У семьи, что живет церковной жизнью вопрос о насильственном Причастии вряд ли возникнет, если малыш с пеленок в храме, видит, как причащается мама и папа, братья и сестры. Маленький христианин п о мере сил участвует в подготовке семьи к богослужению : молится сам или слушает как молитвенное правило проговаривают вслух близкие.

Родители, что только детей приносят к Причастию, но не причащаются сами, поступают неразумно. Алексей Ильич Осипов поясняет: «Дитя, омытое благодатью Таинства Причастия, тут же окунают в свои неочищенные покаянием грехи»

«Проклят, кто дело Господне делает небрежно» (Иер.48:10).

«И незачем детей водить к началу службы. »

На страницах портала Православие.Ru уже несколько раз поднималась тема, когда приводить маленьких детей в храм: к началу службы или только ко Причастию. Большинство родителей сталкивалось с тем, что дети определенного возраста не в состоянии сосредоточиться на Богослужении, они капризничают и своими капризами отвлекают остальных богомольцев от сосредоточенного переживания Божественной службы. Как поступить в этой ситуации: стать источником беспокойства для окружающих или ограничить время посещения храма для себя и своих детей, – на этот вопрос мы хотели бы получить и ваши ответы. Если вы – «состоявшийся родитель», т.е. смогли с детства воспитать свое, ныне подросшее чадо в православной вере, имеете живой опыт преодоления этой проблемы, пишите по адресу editor@pravoslavie.ru Лучшие заметки будут опубликованы.

Каждый раз, когда в храме или в православных СМИ заходит речь о детях на церковной службе, возникает типичная реакция: «А нечего детей водить на службу, молящихся отвлекать! Пришли, причастили – и свободны». Или бывает такой вариант: «В храме дети должны стоять чинно! У меня (моей знакомой прихожанки и т.п.) тоже есть дети, и они никому не мешают!» Конечно, чаще встретишь иные, снисходительные к матерям реакции. Но указанные две так категоричны и распространены, что хочется подробно разобраться в том, насколько они выполнимы и обоснованны…

Сразу прошу у читателя прощения: тема эта для меня животрепещуща, и мыслей я здесь выскажу скорей всего с избытком – избытком букв. Что поделать, почти «программная» статья – я прошу снисхождения.

«Я знаю по себе…»

Начну с утверждения, что заставить детей в храме стать невидимками несложно, потому что «я знаю по себе» или по знакомой, у которой дети – ангелы. К сожалению, это одна из самых больших ловушек в деле раздачи советов и оценочных суждений: мы выдаем совет, основанный на собственном опыте или опыте знакомых, забывая о том, что сколько людей – столько и опытов. Нам кажется, что мы ведем речь об одной и той же ситуации: «У этой дамы есть дети, и она зачем-то притащила их к началу службы. У моей подруги тоже есть дети, но она, умная мама, оставляет их дома, когда идет в храм с утра пораньше». Или: «У меня тоже есть дети: я просто держу ребенка на руках, он спит и никому не мешает».

«Тоже есть дети» – это слишком широкий критерий, чтобы думать, будто мы говорим об одинаковых ситуациях и можем давать советы в категоричном тоне. Если у матери Н. есть дети и есть бабушка, сидящая с детьми, она не сможет понять мать Л., у которой есть дети, а вот бабушка живет в другом городе, и оставить детей решительно не с кем. Мать М. даст совет пойти на службу, оставив ребенка с папой и попросив его подвезти малыша аккурат к Причастию. А мать В. на это горько усмехнется, поскольку ее муж – священник, и оставить его с ребенком, уходя на службу, уж точно не получится.

Бывает, что ситуации внешне более схожи. Например, у двух мам есть дети и есть бабушки, помогающие с детьми. Но у одной бабушка – пенсионерка, живущая в соседнем квартале, а у другой работает по сменам и живет на другом конце города. Наберется ли вторая мама наглости сказать: «Приезжайте-ка, бабушка, завтра к половине восьмого к внукам – я хочу помолиться сходить!»?

Или, допустим, у двух разных мам одинаково нет помощников, и они обе пришли на Литургию с детьми. Почему у одной шалят, а у другой стоят как свечки? Кроме очевидного: «одна мать – плохая, другая – хорошая» – есть еще тысячи разных «почему». У одной между детьми пять лет разницы, у другой – полтора года. Одна может держать младшего на руках, пока старший, сознательный, помогает чистить подсвечники и вообще уже постигает азы молитвы. А другая мама снова беременна, есть угроза выкидыша, и приходится маленького ребенка держать на полу, среди ног чужих «дядей и тетей», что, конечно, малыша «заводит». Или другая все-таки держит младшего на руках, но зато шумно взрывается старший-погодок, который еще сам с удовольствием посидел бы на руках, но нет возможности.

Даже дети-погодки, с одинаковой разницей в возрасте, у двух разных матерей ведут себя в храме по-разному. Есть ведь нюансы типа «зубы режутся», «забыли любимую игрушку», «есть захотели», «и вообще»… Да просто – разный темперамент у детей.

Бывает, что поведение одного и того же ребенка сильно зависит от храма, в который его привели. Если в своем приходе чадо чувствует себя как рыба в воде – вполне немая и незаметная, то, внезапно оказавшись в новом месте, оно может преподнести матери массу неприятных сюрпризов. Чаще всего это связано не с воспитанием, а с тем, что малыш испугался или, наоборот, так восхитился, что любопытство и эмоции бурным потоком льются в уши окружающим. И опять же, нельзя сказать: «А не водите детей в другие храмы!» Имеют же родители право сменить место жительства, сдать машину в ремонт, уехать на лето в деревню…

Да, встречаются дети, сохраняющие идеальное спокойствие во всех описанных ситуациях. Может быть, «идеальный ребенок» просто тихоня по темпераменту. Может быть, дело в благочестии матери, победившей свои страсти настолько, что дети и не знают иного примера поведения, кроме круглосуточных тишины и мира. Но если другие матери еще не таковы – это не повод для линчевания, даже когда кто-то считает себя достойным бросить первый камень.

А бывают и весьма печальные причины детской тихости. Однажды я позавидовала белой завистью одной маме, которая спокойно отпускала двухлетнего сына бродить по храму, и тот большую часть времени тихо стоял в сторонке, иногда выходя на улицу и самостоятельно возвращаясь. Я поспешила познакомиться со счастливой мамой, дабы педагогический опыт перенять. Что же оказалось? Оказалось, что мальчика методично запугивали: «Стой тихо, а то дядя заберет! Всё, иду отдавать тебя дяде! Смотри, вон за тобой уже волк идет, вон, видишь, там хвост торчит…» – ласковым голосом, спокойно так. Получился идеальный для посторонних ребенок, но какой ценой…

Читать еще:  Зачем причащаться, если я не святой?

А ведь чаще всего дети со временем спокойно перерастают собственную шаловливость. Так, моя старшая дочь, которую на приходе раньше звали ураганом, этим летом вдруг полюбила ходить в сельский храм с утра пораньше и благочинно наблюдать, как читают на клиросе. Возможно, это счастье скоро закончится, и осенью в городе наступит новый всплеск ураганности, ведь там не так много мест, где можно излить детский задор до того, как попадешь в просторный и красивый храм. Возможно – это действительно взросление, и мне нечего опасаться.

Не только ребенок ребенку рознь, но и ребенок самому себе рознь, когда переходит на новую возрастную ступень.

В любом случае, это показывает, что не только ребенок ребенку рознь, но и ребенок самому себе рознь, когда переходит на новую возрастную ступень. И когда в храме мы видим маму, чьи дети далеки от идеала, нам стоит не сравнивать их с детьми соседки, а понять, что, возможно, далеки они лишь в данный момент и по причинам веским, но для нас неочевидным.

Что опаснее: шалость или «дикая» мама?

«Ну, хорошо, – мне возразят, – все дети разные. Но кто ж заставляет мамашу тащить детей в храм на службу, если именно ее дети – это ураган? Могла бы ведь прийти к концу Причастия, причастить и быстренько “освободить помещение”».

Хочется сначала ответить с точки зрения практической: это не всегда возможно. Во-первых, в храмах, слава Богу, есть такие многодетные мамы, у которых первые дети уже старше семи лет и могут сознательно присутствовать на службе, исповедоваться, но еще не доросли до того, чтобы быть отпущенными на Литургию заранее без родительницы, у которой младшие пребывают в возрасте несознательном и крикливом. Получается, что такая мама или приведет семейство к концу службы, из-за чего старшие останутся без должной подготовки к Причастию, или придет, допустим, к пению Херувимской со всеми старшими и младшими – собирать укоризненные взгляды.

Потом, очень трудно прийти с детьми точно к Причастию – конец службы по времени всегда немного «плавает». Летом в храм легко войти и легко выйти из него, если дитя капризничает. Но зимой стремительное выскакивание с ребенком из протопленного храма на мороз весьма чревато. Неужели мы действительно готовы оберегать свой «молитвенный покой» ценой чужого воспаления легких?

Но главная моя мысль здесь вот какая: а мамы – они вообще люди ли? Если женщине, готовой рожать детей, мы на полном серьезе рекомендуем приходить всегда только к концу службы, мы обрекаем ее на одно из двух: либо годы и годы полного отлучения от Причастия (да и исповеди тоже) – либо поспешное, скомканное, нервозное приступание к Чаше прямо с порога.

Да, можно меня обрубить фразой о том, что «послушание превыше поста и молитвы» и что долг матери – христианское воспитание детей, а всё прочее второстепенно, в том числе и собственные духовные запросы.

Но что есть христианское воспитание детей? Неужели только передача свода церковных «правил приличия»? Очень быстро на практике мамы-христианки приходят к осознанию того, что в воспитании задача-минимум – это по возможности оградить чадо от дурного влияния твоих собственных неизжитых страстей и подарить тепло любви, достаточное для того, чтобы ребенок мог познать Бога как Отца и Церковь как свою Мать. Потому что если земные отец и мать – это только раздражительность, угрюмство и крики, то в будущем слова о Небесном Отечестве выросших детей не слишком вдохновят. «Знаем, – скажут, – кто такие отец с матерью, проходили, больше не нуждаемся».

Мамы, лишенные хотя бы минимума церковной жизни, «дичают» особенно быстро. Что, кроме Чаши Жизни, может дать им обновление и силы?

Но, увы, материнство – это часто именно раздражительность и крики (да, это мой опыт, и его мало, чтобы говорить за всех, но я знаю слишком много мам, чей опыт весьма схожий). Мамы особенно быстро выдыхаются и «дичают», сталкиваясь с тем, насколько очевиднее становятся их страсти в процессе «сидения» с детьми. Мамы, лишенные хотя бы минимума церковной жизни, «дичают» особенно быстро. Что, кроме Чаши Жизни, может дать им обновление и силы?

Домашние молитвы и подвиги благочестия – это наши, человеческие усилия. Они – лишь подготовка к общению с Тем, Кто единственный властен вдохнуть жизнь и любовь в наше затрепанное грехами и бытом сердце. «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6: 53). И тем более не будем иметь любви, хотя бы отдаленно напоминающей ту, которую должны являть родители-христиане. Понимаем ли мы, что, пытаясь ради тишины под сводами храма, полностью выключить матерей из литургической жизни, мы «выключаем» собственное будущее – то будущее, которое сейчас растят эти матери?

Конечно, я не говорю о том, что матери каждую службу вместе со всеми детьми должны приходить к началу ради более полной подготовки родительницы ко Причащению. Но я считаю, что женщине жизненно необходимо хотя бы изредка уделять время именно для собственного участия в Литургии, продумав заранее, чем занять в храме малышей, которых часто совсем не с кем оставить. Об этом, впрочем, я уже пыталась рассуждать («Ребенок в поисках смысла»). Хорошо, когда есть возможность с кем-то оставить детей и не смущать прихожан, но возможность – объективно – есть не всегда. Зато мамы умеют ценить время. Эти редкие общецерковные молитвы будут теми просветами, между которыми в остальные дни, при согласии исповедующего священника, мать тоже сможет причащаться, даже приходя с детьми к концу службы. Душа, рассеивающаяся в «пеленочных» буднях, будет как бы подстраиваться периодически по камертону редких, но полных служб.

Немного громких слов о единстве

Конечно, последнее предложение – это вызов всем «нормальным» прихожанам, которые тоже хотели бы возможно полнее и спокойнее участвовать в богослужении, а не слушать писки и топот чад молящейся мамочки. Но дело в том, что мистическая сторона Литургии не исчерпывается таинственным соединением отдельных молящихся личностей со Христом. И уж тем более не сводится лишь к спокойному «выстаиванию» в храме для удовлетворения собственных «духовных потребностей».

Участие в Литургии, момент Причащения Телу Христову есть одновременно и момент приобщения всему соборному единству Церкви. Вдохновляюще написал об этом протоиерей Александр Шмеман: «Церковь есть восстановление единства, нарушенного, разорванного грехом, то есть себялюбием и отпадением от Бога. В ней крещеные – то есть соединенные со Христом и живущие участием в Его жизни через преломление хлеба – воссоединяются с Богом, а в Боге вновь обретают и единство друг с другом. Как же проявляется оно? Прежде всего, в деятельной любви, в которой каждый сознает себя принадлежащим всем, а всех – как принадлежащих ему…»

Нужно открыть глаза и увидеть в соседке с малышами не помеху нашим индивидуальным благочестивым интересам, а близкого человека.

Увы нам: здесь речь идет даже не о том, что хотя бы на Литургии надо найти в себе силы и мирно потерпеть ту соседку сбоку, у которой на руках дитя устроило джигитовку. Речь о том, что хотя бы на Литургии нам стоит открыть глаза так, чтобы увидеть в этой соседке не помеху нашим индивидуальным благочестивым интересам, а близкую родственницу, родного человека. А в ее «невыносимом» ребенке узреть как бы собственного внука или сына. И не просто не выгнать их куда подальше за плохое поведение, но предложить помощь, да так, чтобы мама, изнуренная стыдом за «концерт» в храме, не постеснялась ее принять…

Читать еще:  Какое время после причастия в человеке находится Христос?

Конечно, я понимаю, что рассуждаю так потому, что сама мама, и возможно, слишком «тяну одеяло на себя». Будь я монахиней, будь бездетной или пожилой и давно забывшей, что такое маленькие дети, я бы, наверное, «запела» по-другому.

К тому же, призывая к гуманному отношению к мамам со чадами, нужно признать и другой полюс у этой проблемы. Разновидность нашего, специфически-материнского духовного падения – это поза «Ах, смотрите: я мать-героиня, и мне все, все вокруг должны!» В таком состоянии женщина как-то отчаянно пускает любую ситуацию под откос, уже демонстративно не переживая из-за детских шалостей и агрессивно реагируя на малейший косой взгляд в свою сторону. Но, может быть, и здесь лекарство – это исповедь и Литургия, а не «Приходите, когда подрастете, – лет через пятнадцать».

О причастии орущих младенцев

Нужно ли насильно причащать детей? Кто виноват, что они плачут? Может, пора на вычитку?

Священник Сергий Круглов | 15 августа 2014 г.

Главная подготовка к встрече и взаимообщению младенца с Христом в таинстве причастия – это христианство его родителей. Их воцерковление, их следование заповедям Евангелия, их молитва и участие в таинствах, то же регулярное причащение, наконец.

На днях к причастию принесли того, кто чаще всего прибавляет священнику, стоящему на амвоне с Чашей в руках, изрядное количество седых волос, – орущего младенца.

Этот младенец был из тех, кого «младенцами» как-то и не назовешь: приблизительно двухлетний крепкий бутуз, который сидеть на ручках у папы, а тем паче лежать головой на правой руке в позе «как грудью кормите» категорически отказывался. Он яростно вопил «не буду!», словно видел в батюшке подступающего к нему с пыточными инструментами палача, и, брызжа слезами, размахивал руками и ногами так, что пришедшая на помощь папе растерянная мама не могла его удержать…

В конце концов, мама и папа, впервые в этот день исповедовавшиеся, причастились сами, а подносить свое чадо к Чаше еще раз не рискнули. И я этому был, честно говоря, рад – от вида ребенка, которого скрутили, и которому сквозь сжатые зубы насильно впихнули-таки лжицу с каплей крови Христовой, не то что не возникает удовлетворенного чувства исполненного долга, но и просто бывает очень не по себе…

Есть такая установка: «всё лучшее – детям». Причастить ребенка, какими угодно путями влить в него заветное вещество и мнить в этом исполнение своего христианского родительского (бабушкинского, восприемнического и пр.) долга – а там уж благодать Божья сама волшебно совершит всё для чада нужное и полезное… Такой ход мысли видится мне более чем сомнительным, и снисхождение чудесной «благодати» на того, кто к ней совсем не готов, приводит на память сюжет про Данаю и сходящий на нее, ни сном ни духом ничего не соображающую, золотой дождь.

Да-да, речь здесь – именно о готовности человека (пусть даже совсем маленького) к причастию.

Есть и такое мнение среди православных ригористов: противится дитя причастию – значит, пора его на отчитку, не иначе как бесами одержимо! Вовсе нет, считать малосмысленного ребенка заведомым ярым врагом Божьим – дикость. Он именно что просто не готов к причастию. И не готов чаще всего именно потому, что не готовы к встрече с Христом его родители.

Вот оно, ключевое слово – «с Христом». О том, что в Чаше – не волшебное средство от болезней и несчастий, говорено-переговорено. Но добавим и еще нечто важное: само по себе поднесение (да и подхождение) к Чаше также не сделает человека автоматически христианином, не введет его само по себе в круг учеников, приобщающихся Христа на Тайной вечере. Потому что прежде чем за эту вечерю возлечь, ученики встретили Христа, выбрали Его как смысл своей жизни, полюбили Его и следовали за Ним, жили внутри, грубо говоря, конкретного религиозного контекста конкретными мессианскими чаяниями, с их Учителем связанными.

Проще говоря, главная подготовка к встрече и взаимообщению младенца с Христом в таинстве причастия – это христианство его родителей. Их воцерковление, их следование заповедям Евангелия, их молитва и участие в таинствах, то же регулярное причащение, наконец.

(К слову, примечу: да, бывают случаи, когда родители вроде бы вполне воцерковлены, но их чадо все равно испытывает страх или проявляет нервозность при походе в храм. Человеческий мир широк, в какую-то одну модель его не вместить, и каждый такой случай, конечно, надо рассматривать индивидуально в беседе с опытным священником).

Младенец получает просвещающую и преображающую благодать Христову, прежде всего, через родителей. Это закон, установленный Богом, а Он Своих законов не нарушает. Конечно, если родители совсем уж нехристи (или их нет рядом), то Бог силен устроить пути человека так, чтобы он все равно смог прийти в Его Царство, – но это все-таки скорее исключение, а Бог хочет от нас, чтобы мы научились жить по правилам, которые есть законы Царства. По той заповеди, которая древнему псалмопевцу виделась широкой зело и была его устам паче меда, а нам, увы, иной раз видится ненужным атавизмом и узостью…

Всё это я хотел бы, чтобы услышали не только невоцерковленные родители младенцев, но и все, считающие себя Церковью. Все мы – те, кто, стоя в храме на литургии, морщится и качает головой при виде взопревшей мамы, влачащей к амвону сопротивляющееся дитя, не понимающее, куда и зачем его влекут, чувствующее только, что насильно, явно не верящее увещеваниям, что «батюшка сладкую ягодку даст» (и слава Богу, что не верящее).

Мы с вами многое можем сделать – например, обратить внимание на своих невоцерковленных родных, близких, друзей, имеющих малых детей, и помочь им разобраться, что к чему в вере Христовой, что такое – причастие Его Тела и Крови и зачем оно. А также, что тоже очень важно, еще раз задать вопрос себе самим: а сами-то мы зачем ходим к причастию и чего именно от этого таинства ожидаем (например, в очередной раз скорбя на исповеди: «ох, батюшка, только истово поговею, правило вычитаю да причащусь – тут же соседка с разговорами пристанет, и сразу всю-то благодать теряю. »).

Что делать?

Если детей причащать с детства (чем раньше, тем лучше), то у них выработается рефлекс, что не все так страшно в окружающем мире. Ведь ребенок определенно положительно (без внутреннего суда, хорошо/плохо) воспринимает родителей, а все, кто не являются родителями — это угроза, до того времени, пока он сам не поймет, «что такое хорошо и что такое плохо».

Поэтому чужие голоса, чужие прикосновения и манипуляции над малышом, а особенно доставляющие ему неприятные ощущения, остро воспринимаются малышами. Реакция на последнее хорошо знакома врачам: малыша приносят в больницу на обследование, поручая его не родительским рукам, малыш подсознательно чувствует угрозу и плачет, выражая этим весь спектр своего негодования и желая обратно в родные руки.

Постепенно это переходит в рефлекс: много склонившихся перед его взором лиц (священнослужителей) с металлическими предметами (чашей, лжицей) запустит рефлекс «доктор — боль». Как результат — малыш начинает плакать. Плач других детей для него — это сигнал тревоги, несмотря на абсолютное спокойствие в окружающей обстановке.

Любое неуважение священнослужителя, выраженное в словах или делах, вскользь в шутку или всерьез, мимолетом откладывается в детской памяти и твердо запечатлевается в сознании, создавая искаженный образ священника в детской психике.

Почему так? Потому, что в данном случае непреложность слов родителей ребенок воспринимает как истину. Зачастую слова родителей для детей — это истина в последней инстанции (к подростковому возрасту эта «доверчивость» пропадает).

Читать еще:  Обязательно перед Причастием быть на вечерней службе?

Для чего нужно Причастие детей

Среди крещеных, но невоцерковленных родителей широко распространено мнение, что причащать ребенка нужно “чтобы не болел”, “для исцеления”, “от сглаза”, “чтобы все было хорошо”. Это глубокое заблуждение. Безусловно Бог хранит и оберегает своих любимых чад, но Причастие – это великое Таинство. Причащаясь, ребенок соединяется с Богом, наполняется радостью, что в свою очередь ведет человека к подлинному счастью. Причастие можно рассматривать как лекарство и жизненно необходимую пищу. Но лекарство и пищу не только для тела, а в первую очередь для души. Причастие – это единение человека с Богом, оно жизненно необходимо для духовного исцеления человека и спасения души.

“Господь да простит тебе согрешения твои, — только не отрекайся почаще приобщаться Святых Тайн Христовых — в этом великая помощь и милость Божия.” (преподобный Амвросий Оптинский).

Нужно ли причащать детей? И как часто надо это делать?

Нужно ли причащать детей? И как часто надо это делать?

Добрый день, дорогие наши посетители!

Нужно ли причащать детей? И как часто надо это делать? Что делать, если ребенок противится Причащению: капризничает, вырывается и стискивает зубы?

Отвечает протоиерей Александр Лебедев:

«Для меня ответ на этот вопрос очевиден: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф.19,14). Это слова Христа, с Ним не поспоришь. Поэтому детей причащать нужно, начинать делать это следует как можно раньше и повторять как можно чаще, насколько позволяют обстоятельства.

Обычно, когда женщины меня об этом спрашивают, я отвечаю, что неленивые мамы причащают своих детишек раз в неделю, а ленивые — раз в две недели, затем предлагаю определиться с разрядом, к которому они желают себя причислить, и действовать соответственно.

В Причастии Сам Бог соединяется с человеком. Естественно, что это не проходит бесследно: Бог воздействует и на душу, и на тело человека, на его характер, на его поведение.

Детство — время формирования личности. Известно мудрое наблюдение: человека можно учить, пока он лежит поперек лавки, а не вдоль. Далее время воспитания сменяется временем пожинания плодов этого воспитания. И как важно, чтобы в самое ответственное время своего становления в жизни, человек (пока еще маленький) не был лишен укрепляющей помощи Божией.

Если в детстве человек что-то недополучает, последствия этого сказываются в течение всей жизни. Я берусь утверждать справедливость этого и по отношению к Святому Причастию: если душа человеческая с младенчества не имела опыта приобщения к святыне, это будет иметь последствия в будущем. Благоприятные или нет — догадайтесь сами.

Иногда говорят: «Детей причащать нельзя, ведь человек, приступающий к Причастию (впрочем, как и к каком-либо иному Таинству), должен понимать, что с ним происходит, к чему он приступает. Разве малолетний ребенок способен понять, что такое Причастие?» Отвечаю твердо и решительно: Да! Способен! В меру своего развития.

Вспоминается поразивший меня случай с моим сыном. Детишкам в возрасте одного-двух лет объясняют, кто такой Бог, указывая на иконы, а потом умиляются, когда на вопрос: «Где Боженька?» — дитя пальцем показывает на образа. Не избежал этого и мой сын, он тоже нас с женой умилял этим распространенным способом: лепетал «Бох» и показывал на иконы.

Однажды мы с ним рассматривали фотографии. Дети это любят, да и полезно им фиксировать внимание на деталях изображения. Вот открываем мы фотографию священника, стоящего в Царских вратах с Чашей в руках, сын показывает на Чашу и говорит: «Бох».

Я поразился: мы — родители — этому его не учили, значит это — его личное открытие! Это его личная вера! Не думаю, что мой сын какой-то особенный, измлада отмеченный печатью благочестия и боговедения ребенок, да и сам он своими капризами, упрямством и непослушанием поддерживает мое мнение. Значит, подобная вера доступна любому ребенку. И как после этого говорить, что дети не способны понять Таинство Святого Причастия?!

Кроме того, попытаемся ответить на встречный вопрос: «А взрослые способны понимать, что происходит в Таинстве Причастия?» Кто-нибудь из нас может утверждать, что понимает, как хлеб и вино становятся Телом и Кровью Творца? И как в Причастии они становятся нашим телом и кровью?

Потому Таинства так и называют, что понятию человека они недоступны. И чем мы в этом отношении отличаемся от детей, а они — от нас? Ничем. Мы так же способны что-либо понимать и верить лишь в какую-то меру. Поэтому оставим этот разговор. Детей причащать можно и нужно.

Но! Родителям нужно употребить все усилия для того, чтобы дети их причащались достойно. Известно, что Причастие может послужить причиной бед и несчастий, если совершается недостойно. Напомню слова апостола Павла: «Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней… кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает» (1Кор.11,27-30).

Мы, конечно же, не желаем этого своим детям, поэтому должны стараться, чтобы дети наши были подготовлены к Причастию, опять же — в меру их развития. Нужно говорить детям о том, что их ожидает, нужно прямо называть Тело и Кровь Христа телом и кровью, не забивая голову человечка глупостями о сладенькой водичке или «компотике, который дядя тебе даст».

Да, реальность присутствия Христа в Святых Дарах детям невозможно объяснить, но ведь и не нужно — они вообще все слова взрослых воспринимают на веру, воспримут и эти, особенно если родители сами твердо верят в то, о чем говорят.

Детям постарше нужно читать вслух хотя бы одну молитву ко Святому Причащению или же вместе с ними своими словами про-сить Бога сподобиться Причастия. Нужно ставить Причастие в зависимость от поведения ребенка, чтобы он ощущал, что Причастия можно быть недостойным.

Наконец, нужно причащаться самим родителям, иначе между ними и детьми будет возникать недоумение, а то и недоверие: как так — меня к Чаше суют, а сами почему-то не причащаются. Не должно быть в семье разобщенности, а значит, нужно стремиться причащаться всей семьей.

Что делать, если ребенок противится Причащению: капризничает, вырывается, стискивает зубы? Усиленно за него молиться, стараться чаще бывать с ним в храме, чтобы церковная обстановка стала для малыша привычной и родной, чтобы он видел, как другие дети причащаются, наконец, нужно самим подавать детям пример.

Насильно причащать детей, удерживая их по рукам и ногам не нужно, иначе у них очень надолго остается ощущение насилия, и в будущем их противление Причастию будет только усугубляться, ведь человеку свойственно насилию противостоять.

Получаемые в детстве впечатления могут быть неосознаваемы, но очень устойчивы, и мы рискуем на всю жизнь заложить некий негативный стереотип восприятия всего церковного. Пожалуй, чаще всего сопротивление детей объясняется непониманием происходящего. Ведь любой из нас настороженно воспринимает столкновение с чем-то незнакомым и непонятным.

Так и ребенок: если его внезапно выхватили из коляски, мгновенно разрушив его привычный уютный мирок, протащили сквозь толпу чужих дядей и теть, сунули к какому-то бородатому чудовищу (благодаря тому, что большая часть мужского населения сейчас ходят «гололицыми», бороду многие дети воспринимают, как аномалию), то какая реакция будет естественна? Отторжение.

Так что не нужно сваливать вину на ребенка, приписывать ему чуть ли не бесноватость. Просто надо заранее своих детей готовить к Причастию, объясняя им смысл происходящего и подавая личный пример, который, как известно, является самым действенным средством воспитания».

Читайте также ответы на другие вопросы:

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector