0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Что такое гносеомахия

tanya_mass

Гносеомахия — ересь незнания

Существует распространенное мнение, что верующему человеку не нужно знание, отсутствие которого, якобы можно с лихвой компенсировать личным благочестием и мистическим опытом. Проще говоря: не надо учиться, не надо исследовать Писания, достаточно просто жить по Заповедям, и Бог, если потребуется, сам откроет тебе все, что нужно. Такие соображения часто можно услышать от верующих людей. Однако они, возможно, не знают, что, говоря такие вещи, проповедуют ересь, осужденную Церковью много веков назад.

Речь о так называемой гносеомахии, что переводится с греческого как «борьба со знаниями». Это учение исключает знание из числа добродетелей, объявляя его ненужным. При этом часто приводятся примеры отдельных святых подвижников, которые действительно были людьми простыми и необразованными. Их пример возводится в абсолют, утверждается, что их судьбы не исключение, а правило и, следовательно, без знания может и даже должен обходиться любой. С точки зрения гносеомахии христианину не нужно мыслить рационально, даже богословие и философия провозглашаются чем-то излишним.

Отношение Церкви к гносеомахам — весьма негативное, еще в VIII веке святой Иоанн Дамаскин включил гносеомахию в составленный им список ересей.

Известно, что многие еретические учения и теории постепенно сходили с исторической арены, теряя своих приверженцев, но вот идеи гносеомахии оказались весьма живучи. Например, через четыре столетия после Иоанна Дамаскина о той же проблеме писал другой святой, Евстратий Солунский. В книге «Об исправлении монашеской жизни» он говорит о том, что нежелание познавать, учиться и преуспевать в науках становится настоящим бичом монашеской жизни Византии, стоявшей к тому времени уже в двух шагах от своего краха. В тексте святой позволяет себе не только серьезные размышления, но и весьма резкие выпады в адрес своего потенциального оппонента — монаха, отвергающего знание. «Ах ты, невежда! Зачем ты хочешь сделать монастырскую библиотеку пустой, подобно душе своей? Зачем, не имея сам никаких познаний, ты лишаешь библиотеку драгоценных в научном отношении сокровищ? Оставь библиотеке скрывать в себе драгоценности! После тебя войдет кто-нибудь или изучивший науки, или только любознательный; тот, исследовав книги, будет мудрее прежнего, и этот найдет что-нибудь для себя. Да и тебе не худо бы поучиться!»

Идею отказа от разума критиковали и другие видные деятели Церкви, например, святой Иоанн Златоуст, блаженный Иероним Стридонский и другие.

Увы, в том или ином виде эта живучая концепция продолжает существовать и по сию пору. Однако сколько бы ее сторонники ни объявляли себя православными, позиция Церкви остается неизменной: отказ от рационального познания считается ересью.

Вера Христова не во вражде с истинным знанием, потому что не в союзе с невежеством.
Святитель Филарет (Дроздов)

. Не должно унижать ученость, как рассуждают об этом некоторые; а напротив, надобно признать глупыми и невеждами тех, которые, придерживаясь такого мнения, желали бы всех видеть подобными себе, чтобы в общем недостатке скрыть свой собственный недостаток и избежать обличения в невежестве.

Григорий Богослов о себе и о Василии Великом

. Разум! Разум! И клянут его, и хвалят, но и те, кои клянут его, знают, что без разума ничего не поделаешь… И вере без разума нельзя. Разум верный в область веры ничего не пустит такого, что может портить ее тенор, — например, суеверия.

Феофан Затворник

…Они отвергают необходимость для христиан всякого знания. Они говорят, что напрасное дело делают те, которые ищут каких-либо знаний в Божественных Писаниях, ибо Бог не требует от христианина ничего, кроме добрых дел. Итак, лучше жить скорее попроще и не любопытствовать ни о каком догмате, относящемся к знанию.

Описание ереси гносеомахии (№ 88 в каталоге ересей прп. Иоанна Дамаскина)

В нашем синодальном переводе, выполненном в XIX веке, мы читаем сегодня слова апостола Павла: – боюсь, чтобы ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе (ср.: 2 Кор. 11, 3). И делаем вывод: простота – это хорошо, а всякая умственная сложность и критичность – плохо…

Но ведь слово «уклонившись» набрано курсивом. Это означает, что его просто нет в греческом оригинале (кстати, его действительно нет ни в одной из греческих рукописей) и его вставили переводчики для уяснения смысла. Увы, в данном случае они своей вставкой смысл затемнили…

Церковнославянский перевод несет противоположный смысл: Боюся же, да не истлеют разумы ваши от простоты, яже о Христе. Святитель Феофилакт Болгарский понимал эту фразу как указание на причину: «Чтобы не прельстились вследствие своей простоты». Иоанн же Златоуст говорит, что, «хотя Ева была проста, это не спасло ее от обвинения». «От простоты говорю, а не от лукавства; не от злонамеренности, не от неверия вашего, но от простоты. Впрочем, и в этом случае не заслуживают извинения обольщаемые, как показал пример Евы».

Да и по контексту своей речи Павел предупреждает коринфян, что их простота может довести их до беды: если они будут доверять всякому, кто будет к ним обращаться от имени Христова…

Существует распространенное мнение, что верующему человеку не нужно знание, отсутствие которого, якобы можно с лихвой компенсировать личным благочестием и мистическим опытом. Проще говоря: не надо учиться, не надо исследовать Писания, достаточно просто жить по Заповедям, и Бог, если потребуется, сам откроет тебе все, что нужно. Такие соображения часто можно услышать от верующих людей. Однако они, возможно, не знают, что, говоря такие вещи, проповедуют ересь, осужденную Церковью много веков назад.

Речь о так называемой гносеомахии, что переводится с греческого как «борьба со знаниями». Это учение исключает знание из числа добродетелей, объявляя его ненужным. При этом часто приводятся примеры отдельных святых подвижников, которые действительно были людьми простыми и необразованными. Их пример возводится в абсолют, утверждается, что их судьбы не исключение, а правило и, следовательно, без знания может и даже должен обходиться любой. С точки зрения гносеомахии христианину не нужно мыслить рационально, даже богословие и философия провозглашаются чем-то излишним.

Отношение Церкви к гносеомахам — весьма негативное, еще в VIII веке святой Иоанн Дамаскин включил гносеомахию в составленный им список ересей. Идею отказа от разума критиковали многие видные деятели Церкви, например, св. Иоанн Златоуст, Евстратий Солунский, блаж. Иероним Стридонский и другие.

Читать еще:  Почему православные церкви пользуются разными календарями?

Увы, в том или ином виде эта живучая концепция продолжает существовать и по сию пору. Однако сколько бы ее сторонники ни объявляли себя православными, позиция Церкви остается неизменной: отказ от рационального познания считается ересью.

«Вера Христова не во вражде с истинным знанием, потому что не в союзе с невежеством».
Святитель Филарет (Дроздов)

«Не должно унижать ученость, как рассуждают об этом некоторые; а напротив, надобно признать глупыми и невеждами тех, которые, придерживаясь такого мнения, желали бы всех видеть подобными себе, чтобы в общем недостатке скрыть свой собственный недостаток и избежать обличения в невежестве».
Григорий Богослов о себе и о Василии Великом

«Разум! Разум! И клянут его, и хвалят, но и те, кои клянут его, знают, что без разума ничего не поделаешь… И вере без разума нельзя. Разум верный в область веры ничего не пустит такого, что может портить ее тенор, — например, суеверия».
Феофан Затворник

«Они отвергают необходимость для христиан всякого знания. Они говорят, что напрасное дело делают те, которые ищут каких-либо знаний в Божественных Писаниях, ибо Бог не требует от христианина ничего, кроме добрых дел. Итак, лучше жить скорее попроще и не любопытствовать ни о каком догмате, относящемся к знанию».
Описание ереси гносеомахии (№ 88 в каталоге ересей прп. Иоанна Дамаскина)

Батурин Д.А. Гносеомахия и Православие

Гносеомахия – буквально в переводе с греческого «борьба против знания» учение об исключительной вредности любого рационального знания. Единственным допустимым видом знания в гносеомахии является интуитивное знание, формирующиеся благодаря личному благочестию верующего человека. Богословие тоже именуется как неприличное, стыдное занятие, не подобающее истинно верующему. К сожалению, апологеты гносеомахии скромно умалчивают тот прелюбопытный факт, что еще в VIII веке отец Иоанн Дамаскин включил это учение в свой знаменитый список ересей: «Гносимахи: они отвергают необходимость для христианства всякого знания. Они говорят, что напрасное дело делают те, которые ищут каких-либо знаний в божественных Писаниях, ибо Бог не требует от христианина ничего другого, кроме добрых дел. Итак, лучше жить скорее попроще и не любопытствовать ни о каком догмате, относящемся к знанию»[1].

К большому сожалению, сегодня, подобные размышления очень популярны у большого количества православных христиан, как результат, формируется специфический имидж православия как маргинального, мрачного мировоззрения постепенно принимающего сектантские нотки. Еще В.В. Зеньковский описывал Православие как «радость о человеке, живое ощущение образа Божия в нём, благословение бытию, в нем открывающемуся»[2]. Протопресвитер Александр Шмеман пишет «Сам Христос «преуспевал в премудрости и возрасте» (Лк. 2:52), и Церковь всегда утверждала, что человеческий разум есть наивысшая, Богом данная способность человека, и отвергала и осуждала любое превозношение «иррационального», всякое презрение к знанию, науке и мудрости во всех ее проявлениях»[3]. «Вера Христова не во вражде с истинным знанием, потому что не в союзе с невежеством», неоднократно писал в своих трудах Митрополит Филарет Московский[4]. Святые отцы первых веков тоже никогда не относились негативно к научному знанию и использовали известные им научные факты для утверждения христианства. Уже Григорий Богослов остро полемизирует с теми, кто порицает всякую учёность: «Не должно унижать ученость, как рассуждают о сем некоторые, напротив, надобно признать глупыми и невеждами тех, которые, держась такого мнения, желали бы всех видеть подобными себе, чтобы в общем недостатке скрыть свой собственный недостаток и избежать обличения в невежестве»[5]. Климент Александрийский посвятил свою жизнь объяснению соотношения веры и знания, как христианский апологет святитель Климент упорно доказывал, что христианство интенционально, частично содержалось в греческой философии: «Философия изначально была даром Бога эллинам до того, как он обратился к ним явно. Ибо философия для эллинов – это то же что закон для иудеев, а именно: наставник, ведущий их к Христу»[6].

Сильнейшее влияние на становление христианского богословия в IV веке оказала греческая философия. Так святитель Василий Великий основал в своем имении монашескую общину, в которой активно изучались достижения греческой науки и философии. В своей проповеди «Увещание к молодежи о том, как извлечь наибольшую пользу от чтения языческих авторов» святитель пишет о полезности светского образования. Как указывает протопресвитер Иоанн Мейендорф, для Василия Великого не существовало никакого конфликта между научным знанием и верой. Разум для Василия Великого это божественный дар, который может «очистившись и возвысившись, достигнуть созерцания божественной сущности»[7]. Вообще все отцы каппадокийцы IV века будь то Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский и Амфилохий Никонийский пользовались достижениям греческой философии и говорили необходимости образования.

Двести лет спустя знаменитый Максим Исповедник решит проблему противопоставления восточного мистического богословия и западного «аристотелевского» богословия. Так как Логос, по мысли святителя, является первоосновой всего бытия, то стяжать обожение (теозис) возможно не только благодаря аскетическим практикам, но и благодаря созерцанию Бога в природе. Естественное созерцание это и есть путь философского гнозиса, познания Бога и его творения: «Любомудрый ум, достигший совершенства в делании и созерцании, может быть весь прославлен как мыслью, так и жизнью»[8]. Как видите, сам по себе вопрос о недопустимости философии и науки в Церкви для многих Святых Отцов на христианском востоке не ставился.

Как много позже остроумно заметит наш религиозный мыслитель Семен Людвигович Франк любой вопрос об отношении философии и религии принадлежит к числу вечных вопросов, особенно остро стоящих в «эпохи коренных переломов миросозерцания, в эпохи духовной растерянности и исканий утраченной цельности в духовной жизни»[9]. Один из самых выдающихся богословов XX века, Иоанн Мейендорф тоже защищает философскую науку «философия нужна для самой проповеди христианства; христианство не может оставаться вне философии, как, скажем, древнее христианство, которое не имело ни философии и представлялось маленькой группой учеников-евреев, видевших и познавших Христа Бога. И был этот громадный эллинистический мир, где доминировала философия платонизма. Христианство было призвано выражаться именно в этой среде, что оно и делало» [10] [10]. Подчеркнем, что наука и философское знание не разрушило благочестие и духовность Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Нисского, Исаака и Ефрема Сирина. Не вредило проповедям митрополита Филарета Московского, Макария Алтайского и Николая Японского.

Читать еще:  Важно ли для Спасения, протестант ты или православный?

Так как отцы церкви, начиная с первых веков, использовали современную им светскую науку и культуру, в первую очередь многочисленные философские теории, богословие древних христиан не может быть изучено и понято в полной мере без философского языка, знания философских парадигм, распространенных в то время. Православное богословие не может быть отделено от истории философии и научного языка. Лучшим примером такого синтеза служит феномен русской религиозной философии, возникшей на рубеже XIX и XX столетия. Труды Павла Флоренского, Алексея Федоровича Лосева, Сергия Булгакова, Николая и Владимира Лосского, Льва Карсавина, Семена Людвиговича Франка, Владимира Соловьева и Николая Бердяева будут недоступны для понимания православным, почитающим за лучшее бежать от философского знания. Как видите, основываясь на вышеприведенных примерах, мы можем прийти к заключению, что христианское мировоззрение вполне может включать в себя научные идеи, в частности философского порядка без ущерба для веры.

Заметим, что отрицание ценности научного знания также очень характерно для сектантского мировоззрения, А.Л. Дворкин в своем учебном пособии по сектоведению, пишет о методах контролирования сознания распространенных в среде тоталитарно-деструктивных сект, а именно принципе «тотальной индоктринанции». Когда человеку запрещается под страхом наказания читать книги, слушать новостные источники, порицается каждая попытка выйти за пределы преподаваемых лекции и занятий. Человек превращается в Tabula rasa или чистый лист, он может усваивать только разрешенное, исходящее из уст учителя. Ведомый чувством своей исключительности, порвавший с миром человек становится послушным инструментом для таких организаций. Все это противоречит Православию: «Все, что добро, — все наше», — говорит св. Иустин Мученик. Такого же мнения придерживается и апостол Павел, который, прийдя в Афины – один из главных центров язычества, — не стал говорить грекам, что все они идолопоклонники и погрязли в грехе. Напротив, он сказал так: вы особенно благочестивы, потому что у вас есть алтарь неведомого Бога, Которому вы, не зная Его, поклоняетесь (см.: Деян. 17:22-23). Вот это и есть православный подход. Человек призывается отречься от греха и от прошлых лжеучений, но не от всего, что у него было раньше, включая доброе и светлое «…». Недаром в греческих православных храмах в притворах изображают Платона и Аристотеля как детоводителей к христианству, как тех, которые, не зная полноты истины, тем не менее, подвели людей к ее пониманию»[11].

Для того, чтобы снова не происходили трагедии, подобно той, что случилась в 2007 году, когда неподалеку от Пензы, в деревне Погановка, люди убегая от ИНН, закопались под землю, ожидая близкого конца света, стали доводить себя до самоубийства. И для того чтобы православные, подкрепленные верой во вредность образования, не уходили в организации подобные ХГСР (Христианское Государство – Святая Русь). Нами должны предприниматься попытки всестороннего богословского просвещения ставящей своей целью борьбу против современных «гносимахов», в первую очередь для профилактики тех экстремистских и сектантских тенденций которые, к сожалению, нашли свое некоторое основание в современном нам православном сознании.

Примечания

[2] Зеньковский В.В. Проблемы воспитания в свете христианской антропологии // Зеньковский В.В. Педагогические сочинения. Саранск: Тип: «Крас. Окт.», 2003. – С. 236-238.

[3] Прот. Александр Шмеман. Водою и Духом: о таинстве крещения / Александр Шмеман. — Москва : «Гнозис-Паломник», 1993. – С.129-135.

[4] Митрополит Филарет Дроздов. Собрание мнений и отзывов по учебным и церковно-государственным вопросам / Филарет Дроздов. – Москва : «Синодальная типография», 1887, Том пятый, Книга первая. – С. 48.

[5] Григорий Богослов, свт. Творения: в 2 т. Т. 1. / свт. Григорий Богослов. — Санкт-Петербург: Изд-во П.П. Сойкина, 1912. — С. 609.

[7] Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие / Пер. с англ. Л. Волохонской. Изд.4-е, испр. и доп. – К.: храм прп. Агапита Печерского, 2002. – С.146.

[9] Франк С.Л. Философия и религия // На переломе. Философские дискуссии 20-х годов: Философия и мировоззрение / Сост. П.В. Алексеев. – Москва : Политиздат, 1990. – С. 319.

[10] Мейендорф И., прот. Православие и современный мир (Лекции и статьи) / Иоанн Мейендорф. – Минск: «Лучи Софии», 1995. – С. 48.

[11] Дворкин А.Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования / А.Л. Дворкин. – Нижний Новгород : ООО «Издательство Христианская библиотека», 2007. – С.79-80.

Что такое гносеомахия?

ИСТОКИ МИССИОНЕРСКОГО КРИЗИСА

Миссиология — это размышления о том, как мы смотримся в глазах не-христиан. В чем правда и в чем неправда этих не-наших представлений о нас. Как можно изменить эти представления.

Школы таких исследований в Православии нет. Миссия была и есть, миссиология только зарождается.

В частности, потому, что хотя миссия и была в нашей истории, но традиции миссии в Православии не было.

Миссия, чтобы стать традицией, должна являть себя не разрозненными фактами внехрамовой проповеди, не связанными между собой и разбросанными по разным столетиям и странам, а златой цепью преемственности, передачи опыта и наставничества в миссионерстве. Если даже такая традиция и была, она в XX веке была раздавлена.

Вот ряд вопросов, значимых для исследователя православного миссионерства:

1) Была ли традиция православного миссионерства?

2) Если да, то была ли она зафиксирована?

3) Были ли сохранены конкретные средства миссии, включая аргументы проповедника?

4) Была ли эта традиция самовоспроизводима? Была ли преемственность, предполагающая научение более поздних миссионеров более ранними?

5) Есть ли сегодня возможность войти в эту преемственность?

6) Как Церковь относилась в минувшие века и относится сейчас к миссионерским страницам своей истории и жизни?

7) Как перенести былые миссионерские находки в сегодняшний день? (Простой пример: все православные согласны в том, что свв. Кирилл и Мефодий верно сделали, что перевели Литургию на понятный славянам язык. Но что значит сегодня быть верным заветам славянских апостолов — служить на славянском языке IX века или на языках, понятных современным людям? Являемся ли мы учениками Кирилла и Мефодия тогда, когда храним и воспроизводим их переводы молитв на старославянский язык, или же тогда, когда пробуем приблизить эти молитвы к пониманию современных людей? Кстати, Синод лишь в 1883 году разрешил наследовавшей святым братьям Русской Церкви служить литургии на языках инородцев).

Читать еще:  Пост придумали люди или нет?

Признаюсь, для меня Православие — это то, чему меня учили в Московской духовной семинарии и академии. И вот я оглядываюсь и не вижу православной традиции подготовки к миссии и советов по ее осуществлению.

Для меня это печально. Я всегда радуюсь, когда есть возможность сделать что-то не по своей воле, переложить на кого-то бремя выбора. Я бы с радостью поступил так и в этом случае, но раз такого «Типикона миссионера» нет, то приходится рисковать.

Я преподаю миссиологию в Московской семинарии, и больше всего мне хотелось бы взять учебник, посвященный традициям миссионерства, стряхнуть пыль с издания прошлого века и начать зачитывать: миссионер должен делать раз, миссионер должен делать два. Но где же взять такой учебник? Где зафиксирована эта традиция?

Парадокс: христианство в первые века своего существования распространилось на полмира, сотни народов были обращены в христианство, но мы не помним, как это произошло. Миссионерскую память отшибло.

В наших современных семинариях «миссиология» — это совсем новый предмет. Еще в середине 90-х годов XX века его не было. От дореволюционной поры учебников и курсов по этой дисциплине до нас также не дошло.

Я, конечно, могу опираться на свой опыт, превращая курс своих лекций во «введение в кураеведение», но мне жаль моих коллег из других семинарий — они находятся в еще более затруднительном положении. У нас едва не все публикации и диссертации по миссиологии — на тему истории миссии. Опять про апостола Павла, Кирилла и Мефодия, про Иннокентиев Иркутского и Московского, про Макариев Московского и Алтайского и Николая Японского. И преподаватель в семинарии обречен в стотысячный раз пересказывать истории этих восьми миссионеров.

Больше на пространстве двадцати веков и не найдешь предметов для изучения миссионерского православного опыта (а не для молитвенной памяти). Даже имена многих апостолов (!) забыты: «Имена апостолов Спасителя известны из Евангелий каждому; списка же семидесяти учеников никакого нигде нет» (Евсевий. Церковная история, 1,12). «Мы не можем перечислить по именам всех апостольских преемников, ставших по всей вселенной пастырями Церкви и евангелистами. Мы вспоминаем поименно только тех, о которых упоминается в апостольских, сохраненных доныне записях апостольского учения» (Там же, 1,37).

Более того, мы не знаем имен тех проповедников, которые совершили самую грандиозную миссионерскую революцию: они дерзнули «подарить» Христа не-евреям. «Между тем рассеявшиеся от гонения, бывшего после Стефана, прошли до Финикии и Кипра и Антиохии, никому не проповедуя слово, кроме Иудеев. Были же некоторые из них Кипряне и Киринейцы, которые, придя в Антиохию, говорили Еллинам, благовествуя Господа Иисуса» (Деян. 11,19 — 20). До этой минуты мы видим лишь проповедь к «эллинистам», эфиопскому евнуху и сотнику Корнилию, т. е. язычникам, принявшим иудаизм или с симпатией относившимся к нему. Теперь же впервые проповедь обращается к людям, вообще не знакомым с миром Библии. Это уже не прозелитизм, а именно миссия. Кто же эти «некоторые»? Не знаем.

От других миссионеров остались лишь имена, рассказы об их мученичестве или, напротив, реляции об их победах. Но не их проповеди.

Наконец, в тех случаях, когда до нас доносятся их слова, мы не можем сказанному учиться, ибо мы это уже давно знаем. В любом бизнес-институте сегодня объяснят, что для продвижения товара на чужой национальный рынок нужны: а) рассказ об этом товаре (реклама) на местном языке б) благотворительность местному населению. И что с того, что впервые эти правила сознательного выхода за свои национально-культурные границы выработала и осознала христианская миссия. Это стало настолько очевидным, что уже неудобно повторять. Неудобство состоит в том, что не так-то просто нам найти продолжение затронутой темы. Хочется отойти от общих и всем известных вводных формул, хочется детализации, конкретики, подробного рассказа о конкретных методах, которые можно перенести из прошлого в сегодняшний день. И всего этого в византийском материале не найти.

Оттого весьма разочаровала меня книга Иакова Стамулиса «Православное богословие миссии сегодня», изданная в 2003 году Православным Свято-Тихоновским Богословским институтом. Я не нашел в ней ничего полезного для себя. Красивые византийские слова о жизни в Духе Святом, о том, что задача миссионера — вести в Царствие Божие, и прочее. Но вы мне подскажите средства! Не нашел я там советов — что, как и кому нужно говорить, какие аргументы использовать. Нет в ней, как и вообще в византолого-патрологической литературе, ничего, что могло бы помочь в нашем научении миссии для нашего мира.

Есть немногие свидетельства о случаях византийской миссии. Их достаточно для нескольких исторических лекций. Но из них ничего нельзя взять для других разделов курса миссиологии. Миссиология не может быть сведена к истории православной миссии. История — это лишь один из разделов миссиологии, и притом не самый главный.

При всем духовном богатстве старых книг, в них практически нет размышлений и советов, как вести миссию сегодня.

И совсем нет рассказов о негативном миссионерском опыте — как в истории, так и в современности. Ведь если христиане на планете в меньшинстве — значит, что-то у нашей миссии не удалось! Но что же именно? Для ответа на этот вопрос надо понять, что миссиология — это прежде всего разговор не о наших триумфах, а о наших ошибках. Почему при всей дивной красоте Евангелия мир до сих пор не стал христианским? Почему двенадцать апостолов смогли выстоять в огромной Римской империи языческой, а потом десятки миллионов христиан оказались миссионерски неприметны?

Вот бы найти в истории нашей Церкви полемику между миссионерами о методах и аргументах миссии! Уж чего не отнять у византийских церковных писателей, так это готовности к полемике и к обвинениям по любому поводу. Но анафем, осуждающих неверные миссионерские методы, нет. И канонов о правильной миссии тоже нет. И споров о том, как донести Евангелие до других народов, не велось. Верный признак того, что и самой этой работы просто не было.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector